ввиду состояния крови биохимический анализ получился неполным и ненадежным, но в ней присутствуют маркеры инсульта и инфаркта, например D-димер и тропонин. Следовательно, мой коллега, составивший свидетельство о смерти, не ошибся.

Коломбу захлестывает волна облегчения, и в то же время она слегка разочарована. У Данте буйное воображение, но реальность куда банальнее. Люди умирают, и этому не всегда есть удовлетворительное объяснение. Однако на лице у Барт написано такое большое «но», что облегчение мгновенно испаряется.

– А вот токсикологический анализ менее однозначен, – добавляет ее подруга.

– Вот оно что! Я боялся, что сделал все это напрасно, – говорит Данте. Пришел его черед испытывать облегчение: он уже готовился смириться с тем, что его самопожертвование ни к чему не привело. – Что ты нашла?

– Салициловую кислоту.

– Если я правильно помню, это аспирин? – спрашивает Коломба.

– Да. В низких дозах его прописывают тем, кто уже перенес инсульт, но концентрация в крови в двадцать раз выше терапевтической дозы. Это может привести к геморрагическому инсульту. К тому же присутствуют следы эфедрина. Этот стимулятор, содержащийся в лекарствах от насморка, оказывает сосудосуживающее действие, но может вызвать ишемический инсульт.

– Может вызвать или вызвал? Как по-твоему? – спрашивает Коломба, снова погрузившись в неопределенность.

Она предпочла бы, чтобы Барт обнаружила цианид: по крайней мере, тогда бы все прояснилось.

– Без других анализов, которые я не могу провести, я не стану с уверенностью утверждать, что причина смерти именно в этих веществах, но уровни, которые я нашла в плазме, указывают, что их постоянно употребляли в течение многих дней. Так что, если бы инсульт не хватил его сейчас, рано или поздно это все равно бы произошло. Он сохранял ясность ума?

– Еще несколько месяцев назад он путешествовал, – отвечает Коломба.

– Старикам немного надо, чтобы слечь. Он наблюдался у врача? – спрашивает Барт.

– Думаю, да. Он был очень богат. Я даже могу тебе сказать, что он занимался лекарствами и хорошо знал, какое действие они оказывают, – говорит Коломба.

– В таком случае, если он не хотел покончить с собой, кто-то сыграл с ним злую шутку.

Данте, словно в судорожном припадке, отталкивается ногами от пола, так что его стул накреняется почти горизонтально, а затем с глухим стуком возвращается в прежнее положение.

– Ты в порядке? – спрашивает Коломба.

– Просто пытался раскачаться, – лжет он.

Затем утыкается в мобильник и в следующие двадцать минут не произносит ни слова.

Дождавшись, пока спустя час они не остались наедине в машине на обратном пути, Коломба вызывает его на откровенность:

– Ну, а теперь выкладывай.

– Что?

– То, о чем ты подумал, когда чуть не упал со стула. Я достаточно хорошо тебя знаю – я вижу, когда у тебя что-то на уме.

Данте пожимает плечами. Он не любит делиться неполными умозаключениями, а сейчас в голове у него только россыпь разрозненных кусочков, которые никак не получается склеить друг с другом.

– Я проверил, не содержится ли эфедрин или аспирин в каких-нибудь лекарствах, которые производит компания Мюллера.

– Если не ошибаюсь, это обычные компоненты, – отмечает Коломба.

– Да, но десять лет назад лекарство против гриппа, выпускавшееся «VitalPharma», изъяли из продажи. Оно было противопоказано беременным женщинам и пожилым людям, чего не указали в списке побочных эффектов. Его прием привел к смертям и врожденным дефектам у детей. Иск миллионный.

– Ясно, и?..

– Не удивлюсь, если убийца знал об этом и выбрал его специально. Так же, как выбрал криосауну для убийства Мартинеса. Чтобы оставить послание или что-то в этом роде.

Коломба, вздрогнув, вдавливает в пол педаль газа, и «тесла» так резко набирает скорость, что Данте вжимается в сиденье. Почти мгновенная реакция – ее любимая особенность электродвигателей.

– А потом испортил все веселье, инсценировав несчастный случай?

– Тогда он был бы идиотом. Но допустим, он забил бы Мюллера палкой.

– Почему именно палкой?

– Не придирайся, я рассуждаю гипотетически. Тогда был бы риск, что полиция обнаружит пропажу ключа и сорвет его план убить Мартинеса. Он рассчитывал, что рано или поздно кто-нибудь вроде нас разберется, что к чему, и раскроет миру его послание, но только после того, как он завершит задуманное.

– Обычные убийцы не оставляют посланий.

– Судя по тому, как он действует, он не обычный убийца. Возможно, для него убийства по принципу «око за око» – что-то типа навязчивой идеи. Он не может удержаться, даже если хочет спрятать концы в воду.

– Мы не знаем, как он действует. Если он вообще существует, – возражает Коломба, сделав упор на слове «если».

– Ты права, еще рано. Он убил всего двух человек… Можем заодно расследовать и смерть Мюллера?

– Гленн не был с ним знаком и не может выступить посредником. Вдобавок я даже не имею полной свободы действий в Швейцарии.

Когда они останавливаются на красный сигнал светофора, Данте выходит из машины, чтобы погладить дикую кошку, копающуюся в мусоре. Вместо того чтобы убежать или зашипеть, кошка позволяет себя приласкать: Данте умеет ладить с животными.

– Тогда, может, тебе попить кофе с миссис Бонд?

19

На сей раз сообщение присылает Коломба. Она не знает, в Милане ли сейчас Сермонти, но, поскольку уже одиннадцать вечера, они могут договориться о встрече на следующий день.

К счастью, та никогда не спит и всегда оказывается поблизости. Через час они уже сидят за тем же столиком в том же баре при ресторане, чьи стены и лица уже знакомы Коломбе. Как и всегда, посетителей мало, музыка громкая, а пиво ледяное. Данте уверен, что ресторан – прикрытие и что все официанты, а может, даже и посетители – переодетые полицейские. Коломба в этом сомневается, но, во всяком случае, место здесь безопасное.

– Как вы добыли кровь Мюллера? – спрашивает Сермонти, выслушав ее рассказ.

– Украла у похоронщиков.

Сермонти и бровью не ведет.

– Я поддерживаю личную инициативу. Тем более что вас не поймали, – говорит она. – Значит, вы полагаете, что обе смерти – дело рук одного и того же человека.

– Я пока не строю гипотез.

– А для чего вам понадобилось вскрытие? Вы и так знаете, что со смертью Мюллера что-то нечисто.

– Оно нужно не мне, а швейцарским органам правопорядка. Я никак не могу покопаться в жизни Мюллера, а они могут. Может быть, выяснится и что-нибудь полезное для нашего расследования. У меня как у частного детектива гораздо более ограниченные возможности, чем у них.

– Но и большее пространство для маневра. Вы вольны действовать так, как считаете нужным, а ваши бывшие коллеги – нет. Возможно, вы недооцениваете преимущества своего положения. – Сермонти недовольно хмурится. – Ладно, организуйте