что версия об убийстве твоего брата не будет рассматриваться, пока не всплывет что-нибудь посерьезнее, чем металлическая морковка.

– Да-да, ясно. Но пойми, для меня это очень важно. Друзья Хесуса и даже Диана убеждены, что я только зря поднимаю шумиху, которая может повредить нашей компании. А теперь ты доказываешь, что я был прав.

– Гленн, я этого не доказываю.

– Во время нашего первого разговора ты была настроена гораздо более скептически, так ведь?

– Да, но мое мнение не имеет значения. Главное – убедить судей, а пока что у нас слишком мало улик.

Гленн берет ее за руки:

– Спасибо тебе, правда. Как ни странно, поиски доказательств того, что моего брата убили, приносят мне облегчение. Я больше не чувствую себя одиноким в этой истории.

Коломба улыбается, как дурочка, и думает, что, хоть он и брат статусного нувориша, он ей очень симпатичен. Она все еще думает о нем, выходя из отеля через вращающуюся дверь. И в этот момент, по одному из тех совпадений, которые случаются раз на миллион, но рано или поздно случаются со всеми, оказывается лицом к лицу с человеком из своего прошлого, уставившимся на нее из-за стеклянной перегородки.

 Его зовут Марко Сантини, и когда-то он руководил мобильным спецподразделением в Риме. В усах у него прибавилось седины, но он по-прежнему ходит, подволакивая правую ногу. Коломба была с ним, когда он получил колотую рану, от которой чуть не истек кровью. Это случилось на старой стоянке для трейлеров, пока они искали, куда Отец увез Данте. С тех пор Сантини сделал карьеру и стал начальником ЦСУ, Центрального следственного управления: когда преступление слишком крупное, чтобы его расследовали на уровне местной полиции, к делу подключаются они – чем-то похоже на ФБР.

Миновав дверь, Коломба оказывается среди входящих сотрудников из сопровождения Сантини, сам же он делает полный круг, снова выходит и следует за ней:

– Каселли, можно тебя на пару слов?

Сопровождающие замирают в дверях, наполовину внутри, наполовину снаружи. Сантини машет подчиненным, чтобы входили и оставили его в покое. Коломба дожидается его на тротуаре, пройдя вперед метров на десять.

– Я остановилась только потому, что вынуждать инвалидов бегать неполиткорректно. Чего тебе?

– Слышал, ты заделалась частным детективом.

– Мне показать удостоверение?

– Просто скажи, какое отношение ты имеешь к Мартинесу.

– Я могла бы спросить у тебя то же самое.

– Ты не имеешь права задавать мне вопросы, потому что ты чертова гражданская. А вот я могу распорядиться, чтобы на тебя нацепили наручники и приволокли в участок.

Коломба с трудом сдерживает желание врезать ему по яйцам.

– Ты этого не сделаешь, и я не стану рассказывать о своих клиентах. Меня связывает профессиональная тайна, и ты это прекрасно знаешь.

– Ты всегда не переваривала частных детективов, а тут вдруг переметнулась на их сторону и объявилась именно с Мартинесом и печатью «Crown». Неужели ты хочешь, чтобы я поверил в этот бред?

– А что тут такого странного?

– До прошлой недели в «Crown» понятия не имели, кто ты такая. Я их хорошо знаю, как знаю и о твоем внезапном появлении. Кто тебя послал?

– Никто. Раз это был несчастный случай, какое тебе дело до Мартинеса?

– Он был одним из самых богатых людей в мире, мне поручили проследить за переправкой его тела в Америку, чтобы ничего не случилось. – Сантини перебирает пальцами. – Над чем ты работаешь? Какие у тебя зацепки?

– Никаких. Я просто задаю те же вопросы, которые могли бы задать и вы.

Сантини пропускает шпильку мимо ушей:

– И все-таки то, что в деле замешана ты, уж чересчур странно. Не подалась ли ты часом в спецслужбы?

Сантини сделал карьеру не только благодаря политическим уверткам: Коломба поневоле вспоминает, что, несмотря на хамские замашки и внешность клерка, он отличный полицейский.

– Я с ними не лажу, – отвечает Коломба.

Ей все еще трудно лгать в глаза тем, кого она знает, но в случае с Сантини угрызения совести ее не мучают.

– Это Торре подбил тебя спутаться c накладными бородами[18]? Ему почудился очередной великий всемирный заговор?

– Иди на хер, – бросает Коломба и направляется к своей машине.

– Я беспокоюсь, когда вижу тебя, Каселли. Когда появляешься ты, кому-то приходится скверно, – повысив голос, кричит он ей вслед.

Она показывает ему средний палец и садится в машину. В эту секунду ей приходит сообщение от Барт: «Есть новости».

18

Поскольку затащить Данте в лабораторию криминалистической антропологии невозможно, они договариваются встретиться на аперитив в Навильи. Данте, охваченному приятным предвкушением, удается провести в ванной достаточно времени, чтобы побриться и принять душ. Он даже надевает галстук, чего в предыдущие дни не делал из-за удушливой жары, и это не ускользает от внимания Коломбы.

– Решил принарядиться?

– Я давно с ней не виделся, – отвечает он. – Хочу показать ей, что для меня это особый случай.

– Может, мне в какой-то момент оставить вас наедине?

– Ревнуешь? – ухмыляется Данте.

– Размечтался, – фыркает Коломба, но тут же об этом жалеет. С ним лучше не шутить на такие темы.

Они находят Барт за одним из столиков бара в Навильи, где готовят большие разноцветные коктейли и начос по-мексикански. Данте снисходит до коктейля, но из еды заказывает только салат из помидоров – единственное вегетарианское блюдо в меню. Первые десять минут он и Барт, ненадолго забыв о причине встречи, взахлеб болтают о прошлом и о трупах. Попивая свою «Корону», Коломба думает, что из них вышла бы отличная пара: оба живут в собственном мире и обожают фильмы ужасов.

О личной жизни Барт рассказывает уклончиво: «вижусь кое с кем…», «один человек, с которым я встречаюсь…», отчего всегда создается впечатление, что ее мужчины немногим больше, а то и меньше, чем друзья. Если это так, Коломба задается вопросом, почему эти двое не завели роман. На мгновение у нее возникает подозрение, что они крутили шашни у нее за спиной, но Барт тут же отвлекает ее от параноидальных мыслей.

– Итак, – говорит она, когда им приносят напитки. – Качество образца, который вы мне принесли, было ужасным. Он загрязнен формальдегидом, фекалиями и бальзамирующими жидкостями. Вы раздобыли его в похоронном бюро?

– Не совсем… – начинает Данте, мысленно напоминая себе сжечь запачканную одежду.

– Вопрос был риторический. Это и так ясно, и больше я ничего не хочу знать. Несмотря на то что образец был в термосе, он пострадал от жары. Термос я помыла, но забыла принести.

– Можешь оставить его себе, – быстро говорит Данте.

– С удовольствием, он получше моего. В общем,