Однако теперь внешний каркас криосауны тоже изымают с целью экспертизы, для чего его приходится разобрать и под наблюдением целой бригады техников спустить с крыши «Джунглей» с помощью подъемного крана.

Тем не менее, если не считать нескольких намеков в прессе, связь между двумя смертями остается всего лишь сомнительной гипотезой, которую прокурор публично опровергает, тогда как тот факт, что Хесуса Мартинеса убило собственное детище, активно вирусится. Биржа приостанавливает торги акциями «EightLives», холдинговой компании Мартинеса, из-за чрезмерного снижения курса, а «Opále» нарекают «смертельной ловушкой».

Гленн срочно прилетает в Италию, чтобы дать новые показания судьям, и Коломба встречает его в зале ожидания частных рейсов в Линате. Напряженный, с неряшливо отросшей бородкой, он нервно сжимает и разжимает кулаки. Его телохранители тоже выглядят нервными, точно скаковые лошади, почуявшие настроение жокея.

– Ты предупреждала о возможных последствиях, – говорит Гленн. – Но такой катастрофы я не ожидал.

– Следствие идет полным ходом. Что бы ни заявлял магистрат, полицейские знают, что в этом деле что-то нечисто.

– И как ты поступишь, если они ничего не найдут?

– Продолжу расследование.

Гленн вздыхает:

– Совет директоров рекомендовал мне не раздувать шумиху. Даже мама говорила, чтобы я был осторожен. Думаешь, я зря это затеял?

– Поиски убийцы своего брата? Как это может быть зря?

– Если никакого убийцы нет или его не вычислят, я наврежу компании и угроблю свою репутацию. Ты можешь гарантировать, что этого не случится?

– Я могу только подтвердить, что ты поступаешь правильно. Я действительно так считаю.

– Спасибо, мне нужно было это услышать, – устало улыбается Гленн и уходит к телескопическому трапу.

 Вернувшись в Рим, Коломба приезжает к Данте с лицом, на котором написано: «Я отчаянно нуждаюсь в порции „Barrel Aged“», и они смотрят все новые серии «Бриджертонов».

– По-твоему, мы напрасно заварили эту кашу? – спрашивает Коломба.

– Такой риск есть всегда, но думаю, что нет. Когда пинаешь осиное гнездо, обычно что-нибудь да происходит.

Данте оказывается прав: в час ночи Коломбу будит звонок мобильника. Чья-то ассистентка звонит ей из Токио и тут же переключает ее на свою начальницу.

– Меня зовут Кристина Ринальди Моретти, – говорит хриплый женский голос.

С Коломбы мигом слетает сон.

– Дизайнер Кристина Ринальди Моретти? – Коломба видела одежду от CRM только в витринах, красивую и неподъемно дорогую.

– Портниха, швея, называйте меня как хотите. Новость о смерти Хесуса дошла сюда с опозданием и в слегка сумбурном виде, но я знаю, что это вы занимаетесь расследованием.

– Я и полиция, – подчеркивает Коломба.

– Я пока не хочу с ними связываться. Я хочу поговорить с вами.

– Слушаю.

– У меня скоро самолет, и завтра днем я буду на съемках в своем Maison[20] в Монтелупо-Фьорентино. Увидимся там завтра в три. Я внесу вас в список приглашенных.

Моретти кладет трубку, принимая согласие как данность, а Коломба ворочается в постели до восьми утра. Ей хочется расспросить Гленна, но она предпочитает его не беспокоить. Вместо этого она звонит Мари, которую тот оставил в Италии разбираться с бюрократическими формальностями.

– Лет пять-шесть назад, точно не помню, госпожа Ринальди и господин Мартинес близко общались.

– А что случилось потом? Они поссорились?

Коломба задает этот вопрос самым теплым тоном, но бывшая ассистентка Хесуса несколько секунд медлит с ответом.

– Кажется, да, но он никогда со мной это не обсуждал.

– И даже не намекал?

– Это было связано с бизнесом. Кажется, господин Мартинес предложил ей сделать какую-то инвестицию, а она отказалась.

– Какого рода инвестицию?

– Не знаю. С тех пор прошло несколько лет, и о госпоже Ринальди действительно никогда не заходил разговор.

«Странно», – думает Коломба и, выйдя на террасу, рассказывает все Данте.

– Тебе и в самом деле стоит поговорить с Ринальди, – заявляет он. – У меня есть пара неплохих пиджаков ее бренда.

– Да ты прямо коммунист в «ролексах»[21].

– Я не коммунист. Я анархист, индивидуалист и сноб.

– А также полифоб, нытик и заноза в заднице.

Данте ухмыляется:

– Я тут сделал несколько звонков в Швейцарию. Мой друг архидьякон дал мне номера парочки отличных журналистов, хотя они не могут написать почти ни о чем из того, что мне рассказали. – Данте выдерживает эффектную паузу. – Полиция обнаружила в шкафчике покойного Мюллера поддельные таблетки. Выглядели они точно так же, как настоящие таблетки от гипертонии, но содержали аспирин и эфедрин.

Коломба и Данте дают друг другу пять.

– Стопроцентное доказательство.

– Проблема в том, что полицейские не знают, кто их подменил. Только за последний месяц в замке Мюллера состоялось два приема, на которых присутствовала сотня человек. Промышленники и политики из половины Европы с телохранителями. Полиция не станет допрашивать их за отсутствием неопровержимых улик.

– Еще бы.

– Но при этом они перетряхивают весь персонал. Семья уволила девяносто человек, включая дворецкого. Их уже заменили.

– Что за сумасшествие… Почему?

– Потому что они богатые засранцы. А еще потому, что, по их словам, даже если лекарства подменил не один из них, все равно они были недостаточно бдительны, чтобы это предотвратить. Можно подумать, это входит в обязанности садовников или камердинеров. Надеюсь, слуги их засудят.

Днем они вместе отправляются на «Тесле» в Maison. Данте, перекрикивая ветер, зачитывает Коломбе все, что находит в Интернете о Кристине Ринальди Моретти. Что в юности та жила в Париже и работала бариста, чтобы оплачивать учебу, что вышла замуж за графа, а потом развелась, но предпочла оставить себе фамилию бывшего мужа, что ее линия fast fashion[22] подверглась критике со стороны организации «Спасем детей» за производство в Бангладеш, где используется детский труд. В два часа дня, после четырех остановок в придорожных закусочных и быстрой подзарядки аккумулятора, они съезжают с шоссе на холмистую дорогу в Монтелупо, городок, окруженный полями и виноградниками.

– Это Путь керамики[23], – говорит Коломба, сверившись с навигатором.

– Тут делают унитазы?

– Не понимаю, как ты умудряешься знать все о куче ерунды и ничего – о нормальных вещах.

– Мое внимание ценно. Его нужно удостоиться. Знаю только, что когда-то здесь находилась жуткая психушка для душевнобольных преступников. – Он снова заглядывает в планшет. – Maison, куда тебе предстоит честь попасть, раньше был особняком, принадлежавшим некоему американскому актеру, у которого Ринальди купила его за двадцать миллионов, заработанных, как мы уже поняли, на детском труде.

– Как же с тобой тяжело… – вздыхает Коломба.

Теперь, на дороге с ограничением скорости пятьдесят километров в час, они могут разговаривать, почти не повышая голоса. Следуя указаниям навигатора, ведущего их по адресу, который ассистентка дизайнерши прислала в сообщении, Коломба только что свернула в противоположную сторону от городка, на улицу,