— Я знаю. Поэтому и пришёл не к тебе, а в бутик. Как обычный клиент, — он обвёл взглядом вешалки с платьями, манекены, витрину. — У тебя красиво. Уютно.

Я всё ещё стояла с манекеном в руках. Он выглядел спокойным, но я видела, как он нервничает. Пальцы сжаты в карманах, плечи чуть приподняты, взгляд настороженный — он ждал, что я сейчас его выгоню.

И я должна была выгнать. Должна была напомнить ему про условия, про «никаких внезапных визитов», про то, что я не готова. Но я стояла и молчала. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями обид и страхов, я была рада его видеть. И ненавидела себя за это.

— Закрой дверь, — сказала я наконец. — Там холодно.

Он закрыл. Прошёл внутрь, но держался на расстоянии — не приближался, не пытался обнять или хотя бы коснуться. Просто стоял посреди зала и ждал.

— Как ты вообще узнал адрес? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Лена. Не ругай её. Я её пытал.

Я вздохнула, поставила манекен и вытерла руки о джинсы.

— Кофе будешь?

— Буду.

Я ушла в подсобку, где стояла кофемашина. Пока она гудела и плевалась паром, я пыталась успокоить сердце. Он здесь. В моём городе. В моём бутике. Без предупреждения. Это было нарушением всех моих правил — и в то же время это было... по-настоящему. Не игра. Не стратегия. Просто мужчина, который соскучился.

Я вернулась с двумя чашками, протянула одну ему. Он взял, и наши пальцы снова встретились — на секунду, на долю секунды. Ток. Тот самый. Я отдёрнула руку быстрее, чем в прошлый раз.

— Ты специально? — спросила я, садясь на стул у кассы и кивая ему на соседний.

— Что именно?

— Приехать без предупреждения. Чтобы посмотреть, как я отреагирую.

— Нет, — он покачал головой. — Я приехал, потому что хотел увидеть твою жизнь. Твой город. Твой бутик. Я три года ничего о тебе не знал, Кира. А теперь хочу знать всё. Я купил билет в воскресенье утром, после того как проснулся и понял, что не могу ждать среды. Это не часть плана. Это просто желание быть рядом.

Я прикусила губу. Он говорил честно. Я слышала это по голосу.

— Я же сказала — без давления.

— Это не давление. Я уйду, если ты скажешь. Прямо сейчас, без обид. Но если ты позволишь мне остаться хотя бы на час — я хочу посмотреть на твой бутик. И, может быть, пригласить тебя на обед. Или не на обед. Просто прогуляться. Дождь уже заканчивается.

Я посмотрела в окно. Дождь действительно стихал, сквозь тучи пробивалось робкое солнце. Вера была в садике до пяти. У меня было время.

— Хорошо, — сказала я. — Оставайся. Но это просто прогулка.

— Просто прогулка, — повторил он.

Я допила кофе, показала ему бутик — новую коллекцию, витрину, подсобку, где я проводила большую часть времени. Он слушал внимательно, задавал вопросы, восхищался тем, как я всё организовала. И ни разу — ни разу — не попытался ко мне прикоснуться, хотя я видела, чего ему это стоит.

Потом мы вышли на улицу. Воздух после дождя был свежим и прозрачным. Мы шли по набережной, и я показывала ему свой Питер: вот здесь я люблю пить кофе по утрам, вот этот мост особенно красивый на закате, вот здесь Вера кормит уток. Он слушал и кивал, и молчал, и был рядом — просто рядом, не вторгаясь, не ломая.

И в какой-то момент я поняла, что больше не боюсь.

Он действительно изменился. Или, может быть, он всегда был таким, но я не видела этого за его доминированием. Может быть, ему просто нужен был шанс.

Мы дошли до Летнего сада и сели на скамейку. Ветра не было, солнце мягко грело лицо. Я закрыла глаза и вдохнула влажный питерский воздух. А когда открыла, он смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что не прогнала.

Я промолчала. Но внутри что-то окончательно отпустило. Я перестала держать оборону. Хотя бы на этот час. Хотя бы на этот день.

— Ты когда уезжаешь? — спросила я.

— Сегодня вечером. Поезд в восемь.

— Тогда у нас есть ещё пара часов. Я хочу показать тебе Верин садик.

Он улыбнулся. И мы пошли дальше — двое людей, которые когда-то были мужем и женой, а теперь просто учились быть рядом. Без игр. Без давления. Без прошлого, которое всё ещё болело, но уже не жгло.

И это было началом.

Глава 21. Дмитрий

Поезд тронулся, и Питер поплыл за окном — серый, мокрый, прекрасный. Я сидел у окна, откинувшись на спинку кресла, и смотрел, как мелькают крыши, мосты, огни фонарей. В груди было тепло. Тихо. Так, как не было уже много лет.

Я провёл с ней целый день. Без ссор, без напряжённых пауз, без её ледяного взгляда. Она показала мне свой бутик, свою набережную, свой садик, где Вера кормит уток. Она не прогнала меня. Она разрешила мне быть рядом.

И в конце, когда мы стояли на перроне, она смотрела на меня не как на врага. Не как на бывшего мужа, которого нужно терпеть ради дочери. Она смотрела на меня, как раньше — до того, как всё рухнуло. С теплом. С интересом. С чем-то, что я боялся назвать надеждой.

Я закрыл глаза и откинулся на подголовник. Перед глазами встала картинка: она стоит в бутике, с манекеном в руках, в этом своём бежевом платье, и лицо у неё растерянное, но не злое. «Ты с ума сошёл?» — спросила она. А потом: «Кофе будешь?»

Кофе. Она предложила мне кофе. Это было больше, чем я заслуживал.

Я вспоминал каждую деталь: как она шла рядом по набережной, как её волосы пахли дождём, как она улыбнулась, когда я спросил про Верин садик. Она больше не ненавидела