принять тот факт, что она, возможно, никогда не захочет возобновить наши игры. Она сказала — без старых игр. Я согласился. Но была ли она честна сама с собой?

Я вспомнил, как она дрожала в кафе. Как её зрачки расширились. Как дыхание сбилось. Нет, она не забыла. Её тело помнило всё, что я с ним делал. Просто она боялась. Боялась снова потерять контроль. Боялась, что я снова использую её доверие против неё.

Я не буду. Если она когда-нибудь захочет вернуться к тому, что между нами было, — она скажет мне сама. А до тех пор я буду ждать.

С этой мыслью я допил виски и пошёл в спальню. Завтра — воскресенье. Я не увижу Веру до среды. Но у меня есть дела.

Я открыл ноутбук и купил билет на поезд до Питера. На вторник. На день раньше, чем наш следующий парк. Я не скажу Кире заранее — это будет сюрприз, но не тот, который может её напугать. Просто приеду в её город, прогуляюсь по её улицам, может быть, найду её бутик. Посмотрю на её жизнь со стороны. А потом, если она захочет, — зайду. Или не зайду. Всё будет зависеть от неё.

Я лёг в кровать и уставился в потолок. В доме было тихо, но впервые за долгое время тишина не давила. Она была наполнена ожиданием.

Где-то там, в другом конце города, спала моя дочь. И её мать. И обе они, сами того не зная, были моим будущим.

Я закрыл глаза и впервые за три года уснул без снов, полных сожалений.

Утром я проснулся рано и первым делом проверил телефон. Никаких сообщений от Киры. Я и не ждал — она не из тех, кто пишет первая. Но я всё равно надеялся.

Я набрал Лену. Она ответила сонным голосом:

— Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Лен, мне нужен совет.

— Слушаю.

— Я хочу сделать для неё что-то. Не подарок. Поступок. Что-то, что покажет, что я думаю о ней, а не только о Вере.

Лена помолчала.

— Знаешь, что она ценит больше всего? Самостоятельность. Она три года всё делала сама. Бутик, садик, ремонт в квартире — всё на своих плечах. Она ни у кого не просила помощи. Даже у нас с Костей — только в крайнем случае. Если ты хочешь что-то для неё сделать — сделай что-то, что облегчит ей жизнь, но не будет выглядеть как подачка.

— Например?

— Например... она говорила, что в бутике барахлит кондиционер. Она уже третью неделю не может вызвать мастера — то один не приходит, то другой цену заламывает. Если ты найдёшь нормального специалиста и решишь эту проблему, не афишируя, что это ты, — она оценит.

— Понял. Спасибо.

— И Дима... — Лена запнулась. — Не торопись. Она очень хрупкая сейчас. Ей кажется, что она сильная, но на самом деле она держится на одном честном слове. Одно неверное движение — и она снова закроется.

— Я помню. Я буду осторожен.

Я отключился и тут же начал искать в интернете мастеров по ремонту кондиционеров в Питере. Нашёл фирму с хорошими отзывами, позвонил, договорился. Оплатил с карты — но попросил администратора сказать, что это подарок от «постоянного клиента», без моего имени. Кира не должна знать, что это я. По крайней мере, пока.

Потом я оделся и поехал в книжный магазин. Купил ещё одну книгу сказок — с иллюстрациями, от которых захватывало дух даже у взрослого. И маленький брелок в виде совы — Вера говорила, что совы её любимые птицы. И для Киры — ничего. Подарок для неё будет позже. Когда она будет готова его принять.

Вторник приближался. Я ждал его, как ждут праздника.

А пока — работа, тренировка, звонок Вере перед сном (она попросила «спокойной ночи» по телефону, и Кира разрешила). Её тоненький голосок в трубке: «Пап, а когда ты придёшь?» — и моё обещание: «В среду, солнышко. В среду».

Я жил от среды до субботы. От встречи до встречи. От её улыбки до её следующей улыбки.

И это была лучшая жизнь за последние три года.

Глава 20. Кира

Питер встретил меня серым небом и мелким дождём. После нескольких дней в родном городе, где солнце жарило по-летнему, эта промозглая морось была почти облегчением. Я вернулась в свою колею: бутик, заказы, Вера в садике до обеда, вечерние прогулки вдоль канала. Всё как обычно. Всё, как было до того, как я поехала на годовщину к Лене и Косте и увидела его.

Но «как обычно» больше не работало.

Я ловила себя на том, что проверяю телефон каждые полчаса. Он писал редко — короткие сообщения про Веру, про следующую встречу, иногда — «как дела?». Я отвечала сдержанно: «Нормально», «Занята», «Вера спрашивала про тебя». Ничего личного. Но каждый раз, когда экран загорался и я видела его имя, сердце подпрыгивало. Это раздражало. Я всё ещё не разрешила себе чувствовать.

Во вторник с утра я была в бутике. День обещал быть скучным: привезли новую коллекцию, нужно было разобрать коробки, развесить вещи, обновить витрину. Я возилась с манекеном, когда дверной колокольчик звякнул. Я не обернулась — подумала, что это Лена, которая обещала зайти поболтать. Бросила через плечо:

— Ты рано. Я ещё даже кофе не сварила.

— Я могу подождать.

Голос был не Ленин.

Я замерла. Руки так и остались на плечах манекена. Медленно, очень медленно, я повернулась.

В дверях стоял Дмитрий. В джинсах и лёгкой куртке, с которой стекали капли дождя. Волосы влажные, на щеке — капля воды, которую он не вытер. Он смотрел на меня и улыбался — той самой улыбкой, осторожной и немного виноватой, которую я уже успела запомнить за последние дни.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я. Голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Приехал посмотреть на твой город.

— Ты с ума сошёл? Мы договаривались — среда, парк. Я не