на своей спине, и это было лучшее, что случалось со мной за долгое время.

У вольера с волками Вера заскучала — волки спали в тени и не хотели выходить на публику. Она сползла с моих плеч и побежала к ларьку с мороженым. Кира рванулась за ней, но я перехватил её за руку.

— Я догоню, — сказал я. — Посиди минутку. Ты устала.

Она посмотрела на меня, потом на свои ноги в босоножках — мы прошли, наверное, километров пять по жаре, — и кивнула. Села на скамейку. Я купил Вере мороженое, усадил её рядом с матерью и сам опустился с другой стороны.

Несколько минут мы сидели молча. Вера сосредоточенно лизала эскимо, болтая ногами. Кира смотрела на вольер с волками. Я смотрел на неё.

— Спасибо, что пришла, — сказал я тихо.

— Я пришла ради Веры.

— Я знаю. Но всё равно спасибо.

Она повернулась ко мне. Солнце падало на её лицо, рисовало тени под скулами, зажигало искры в волосах. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Ты хорошо с ней ладишь, — сказала она. — Я не ожидала.

— Я стараюсь.

— Я вижу.

Она замолчала. Я чувствовал, что она хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но не решается.

— Кира, — позвал я.

Она посмотрела мне в глаза. И в этот момент между нами пробежал тот самый ток — как раньше, как всегда. Воздух стал плотным и горячим. Её губы приоткрылись. Мои пальцы сжались в кулак — я боялся, что если разожму, то тут же к ней прикоснусь. А прикасаться было нельзя. Пока нельзя.

— Мам, а волки спят! — объявила Вера, доев мороженое и вернувшись к наблюдению за вольером. — Давай пойдём к тиграм!

Момент разрушился. Кира моргнула, встала, поправила сарафан.

— Пойдём, — сказала она Вере. Потом мне: — Нам пора двигаться.

Я кивнул. Мы пошли к тиграм, но внутри у меня всё гудело. Я видел то, что видел. Она всё ещё моя. Она может сколько угодно строить стены — я знаю, как их разрушать. Медленно. Терпеливо. Кирпич за кирпичом.

К пяти часам мы вернулись к выходу. Вера клевала носом у меня на плече, совершенно вымотанная, но счастливая. Кира поправила её панамку, провела ладонью по спинке.

— Я отвезу вас домой, — сказал я.

— У меня машина.

— Ты устала. Я вызову такси и поеду с вами. Без претензий. Просто довезу.

Она помолчала, потом кивнула.

В такси мы сидели на заднем сиденье: Вера между нами, спящая, уронившая голову Кире на колени. Моя рука лежала на спинке сиденья, почти касаясь её плеча. Почти — но не касаясь. Я не хотел нарушать это хрупкое перемирие.

У дома Лены я помог выйти, донёс спящую Веру до двери. Передал её Кире на руки. Наши пальцы встретились — на секунду, на долю секунды, — и по моей руке пробежал электрический разряд.

— Спасибо за сегодня, — сказала Кира. — Вера была счастлива.

— Я тоже, — ответил я.

Она замялась в дверях, будто хотела добавить что-то ещё. Но не добавила. Просто кивнула и скрылась в подъезде.

Я стоял на улице, засунув руки в карманы, и смотрел на закрытую дверь. В голове крутилась одна фраза: «Ты хорошо с ней ладишь. Я не ожидала».

Я знал, что это значит. Она начинала мне доверять. Медленно, со скрипом, через страх и обиду, но начинала. И это было только начало.

Я достал телефон и написал ей: «В среду, как обычно, парк?»

Ответ пришёл через минуту: «Да».

А потом, следом, ещё одно сообщение — то, которого я не ждал: «Может быть, поужинаем где-нибудь? Без Веры. Нам нужно поговорить».

Я смотрел на экран и чувствовал, как сердце пропускает удар. Она сделала первый шаг. Сама. Без давления, без уговоров.

«Когда скажешь», — написал я.

«В следующий вторник. Лена посидит с Верой».

«Буду».

Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Солнце садилось за крышами, небо было розовым и оранжевым, и я думал, что этот день — лучший за последние три года. А следующий вторник может стать началом чего-то большего.

Я не собирался упускать этот шанс.

Глава 17. Кира

Я закрыла дверь за Дмитрием и прислонилась спиной к стене. Вера спала у меня на руках — тяжёлая, тёплая, пропахшая солнцем, зоопарком и сахарной ватой. Я держала её и не шевелилась, боялась разбудить, боялась разрушить этот момент тишины, который вдруг накрыл меня после долгого, шумного, слишком хорошего дня.

Слишком хорошего.

Вот в чём была проблема. Этот день был слишком хорошим.

Я отнесла Веру в спальню, переодела, уложила. Она даже не проснулась — только пробормотала во сне что-то про фламинго и перевернулась на другой бок. Я постояла над ней минуту, поправила одеяло и вышла, прикрыв дверь.

В гостиной было тихо. Лена и Костя ещё не вернулись — они уехали на весь день к его родителям. Я была одна. И это было некстати, потому что в одиночестве мысли становились громче.

Я села на диван, поджала ноги и попыталась разложить по полочкам всё, что случилось за последнюю неделю.

Дмитрий приехал на годовщину с другой женщиной. Увидел меня — и, кажется, забыл о её существовании. Потом была сцена в парке: он на корточках перед Верой, с её дурацким плюшевым медведем. Потом — кафе, чёрное платье, его пальцы на моём запястье и вопрос, от которого у меня до сих пор перехватывало дыхание. Потом — его первый день с Верой наедине. Сегодня — зоопарк, где мы провели вместе шесть часов и где я впервые за три года смеялась с ним, а не над ним.

И теперь я сама предложила ему поужинать.

Сама. Без давления. Без «давай обсудим график». Просто: «Может быть, поужинаем где-нибудь? Нам нужно поговорить».

Зачем я это сделала? Я же