Но она не исчезла. Она просто спала.

И вчера, когда я открыла ящик и увидела его глаза — те самые, тёмные, голодные, — она проснулась окончательно. Моё тело помнило всё. Каждое прикосновение. Каждый приказ. Каждый оргазм, который он вырывал из меня — иногда грубо, иногда нежно, но всегда точно зная, что мне нужно.

Я скучала по этому. Боже, как я скучала.

Кофемашина затихла. Я налила две чашки, одну оставила на столе, другую взяла в руки и подошла к окну. Дождь усиливался. По стеклу бежали капли, за ними размывались крыши соседних домов. Я пила горячий кофе и думала о том, что делать дальше.

Он уедет сегодня вечером. У него поезд в восемь — как всегда. Мы попрощаемся на вокзале, он поцелует меня в щёку (или в губы — теперь уже можно), и я останусь одна. Снова. До следующей среды или субботы.

А я не хотела ждать среды.

Я хотела его сейчас. Хотела, чтобы он остался. Хотела, чтобы сегодня вечером, когда Вера уснёт, он не ушёл на диван в гостиную, а остался со мной. В моей спальне. В моей постели.

Но я всё ещё боялась.

Не его. Себя. Той боли, которую он может мне причинить не руками — словами. Той пропасти, в которую я рухнула три года назад и из которой выбиралась по миллиметру. Я не могла рискнуть снова. Пока не могла.

Но я могла сделать маленький шаг.

Я допила кофе и вернулась в спальню. Открыла шкаф, достала ящик. Снова подняла крышку. Платок лежал там же, где я его оставила вчера. Я взяла его в руки — гладкий, прохладный, скользящий между пальцев, как жидкий шёлк.

Я помнила, каково это — когда он завязывал мне глаза. Мир исчезал. Оставались только звуки: его дыхание, его шаги, его голос. И ощущения: его пальцы на моей коже, его губы на моей шее, его тело, прижимающее меня к кровати. Я не знала, что он сделает в следующую секунду, — и именно это сводило с ума. Полный контроль с его стороны. Полное подчинение с моей.

Я хотела этого снова.

Но пока — только платок. Только символ. Только обещание.

Я положила его обратно, закрыла ящик и убрала в шкаф.

Когда я вышла из спальни, Дмитрий уже сидел на кухне. Заспанный, с мятой щекой, но с ясными глазами. Он пил кофе из моей чашки и смотрел на меня так, будто знал все мои мысли.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Я села напротив. Он взял мою руку, переплёл наши пальцы. Кольца — моё и его — тихо звякнули друг о друга.

— Я подумала, — начала я.

— О чём?

— О следующем твоём приезде. В субботу. Если ты не против, Лена может забрать Веру к себе на ночь. С Гошей. Она давно просила устроить «детскую вечеринку с ночёвкой».

Дмитрий замер. Его пальцы чуть сжали мои.

— Ты хочешь, чтобы мы остались вдвоём?

— Да.

Он смотрел на меня и молчал. Я видела, как в его глазах разгорается тот самый огонь — тёмный, опасный, желанный. Но он сдержался.

— Это не значит, что я готова ко всему, — добавила я. — Но я хочу попробовать. Шаг за шагом. Как раньше. Только лучше.

— Шаг за шагом, — повторил он. — Я понял.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал — не в кольцо, а в запястье, туда, где кожа была тонкой и чувствительной. Моё дыхание сбилось. По телу пробежала дрожь — та самая, которую он так хорошо умел вызывать.

— Суббота, — сказал он. — Я буду считать дни.

— Я тоже.

Из спальни донёсся Верин голос: «Мама! Папа! Я проснулась!» Мы переглянулись и рассмеялись. Момент был разрушен, но обещание осталось.

Весь день мы провели втроём. Гуляли по центру, зашли в кафе, где Вера съела самое огромное пирожное в своей жизни и перемазалась шоколадом. Дмитрий вытирал ей щёки, а я смотрела на них и думала: вот моя семья. Настоящая. Живая. Та, ради которой я готова рискнуть снова.

Вечером я проводила его на Московский вокзал. Мы стояли на перроне, Вера обнимала его за ногу, а я — смотрела в его глаза. Он наклонился и поцеловал меня — не в щёку. В губы. Мягко, но настойчиво.

— До субботы, — сказал он.

— До субботы.

Поезд тронулся. Вера махала рукой, пока состав не скрылся за поворотом. А я стояла и чувствовала, как внутри разливается тепло — предвкушение. Страх и желание. Смесь, от которой кружилась голова.

В субботу мы останемся вдвоём. Впервые за три года.

И я не знала, что из этого выйдет, — но была готова узнать.

Глава 25. Дмитрий

Я вернулся домой далеко за полночь. Поезд опоздал на сорок минут, но мне было всё равно. Я сидел у окна, смотрел на тёмные перелески и думал только о ней. О Кире. О том, что она сказала. «В субботу Лена заберёт Веру. Мы останемся вдвоём».

Вдвоём. В её квартире. Без дочери. Впервые за три года.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Нужно было держать себя в руках. Я обещал. Никакого давления, никаких старых игр, пока она сама не скажет «да». Но мой организм плевал на обещания. От одной мысли о том, что я останусь с ней наедине, тело реагировало мгновенно — пах ломило, сердце колотилось, пальцы сжимались в кулаки.

Я хотел её. Дико. Нестерпимо. До боли.

Особняк встретил меня холодом и тишиной. Я прошёл в спальню, бросил сумку на пол и рухнул на кровать, не раздеваясь. Перед глазами стояла Кира — в утреннем халате, с мокрыми после душа волосами, с каплей воды, стекающей по шее в ложбинку между ключицами. Я вспомнил, как она протянула мне шёлковый платок. Как её пальцы дрожали. Как она сказала: «Я скучала по этому».

Она скучала. Моя девочка скучала по