не позволю, чтобы из-за какой-то случайной девицы он сел в тюрьму!

Опускаю голову. Мне нечего сказать. Мне просто больно.

— Понимаю, у вас случился конфликт, и я нисколько его не оправдываю, но ведь и ты не святая. Вы молодые, ну, повздорили, с кем не бывает! Гордей получит еще свое, не сомневайся, просто я не хочу, чтобы тюрьма его сломала. Он молод еще, ты сама хоть понимаешь, на что его ведешь? Ты же адвокат будущий! Холодные бараки, баланда дважды в день и по пятнадцать человек в камере. Девочка, он же не бандит какой страшный, Гордей учиться с тобой в одном университете. Он такой же студент, как и ты.

— Он совершил преступление.

— Это была глупость, а не преступление, да и ты сама у нас не такая уж белая и пушистая, правда?

Герман Андреевич при этом ближе подходит ко мне, становится страшно.

— О чем вы?

— Дина Тарасова, не надо держать меня за дурака, я работаю с такими как ты ежедневно. Я видел твои анализы, и мне ничего не будет стоить доказать, что ты была не только под алкоголем. Кроме того, я найду факты и свидетелей, которые скажут, что это ты то шампанское принесла, что это ты хотела отравить молодежь на той вечеринке, а это уже покушение.

— Это неправда! Я не знала, что в том шампанском! Я ничего не приносила…

Вспоминаю, что Мирося тоже дарила Грише алкоголь. Были свидетели, боже.

— Это уже никого волновать не будет, факты на лицо. Девочка, я с тобой не воевать пришел, не надо упираться рогом. Забери заявление на Гордея, и я помогу решить твои проблемы.

— Нет, не буду, можете пугать меня столько влезает!

— Хорошо, тогда кратко поясню тебе перспективы: исходя из твоих анализов, мы подаем встречный иск на тебя. Случайно или не очень у тебя дома найдут еще несколько таких же бутылок шампанского. Найдутся и два свидетеля, которые подтвердят, что ты принесла отравленный алкоголь на день рождение с целью нанести осмысленный вред. Дальше я звоню декану, и тебя тут же вышвыривают из университета, начинают таскать по допросам и судам, и да: квартира твоя, которая сейчас вся в кредитах, уходит с молотка. Соответственно, ты остаешься на улице. Дальше: твоя тетушка, у которой случился инсульт, без денег и помощи превращается в инвалида и вскорости умирает, а тебя саму я сажаю на двадцать лет за покушение и клевету. Гордей проходит по делу как потерпевший.

Герман Андреевич не говорил, а бил меня словами наотмашь, такие страшные фразы, он бросал их в меня, точно кирпичи.

Мне стало дурно, я пошатнулась назад. Этот мужчина так все выкрутил, вывернул просто наизнанку.

— Боже…

— Ну все, все. Я же не зверь, просто констатирую факты, а теперь давай раскрутим второй вариант развития событий: ты сегодня забираешь заявление на Гордея. Сегодня же твоя тетя получает все необходимые ей лекарства и уход, кредиторам затыкают пасть и банковские условия следки продляются. Мы выигрываем время. Ты копишь деньги, потихоньку закрываешь проблемы. Как тебе?

— Я не возьму от вас денег. Мне они не нужны!

— Нужны как раз, если не хочешь остаться без тетушки и дома.

— Я ничего у вас не возьму. Никогда не продамся, не буду! Не надо меня пугать, и все то, что вы наговорили… это неправда!

— Это станет правдой, если ты не начнешь меня слушать. Дина, ты девочка из простой семьи, и тебе нужна помощь. Я готов дать тебе эту помощь, но конечно, не просто так, я же не мать Тереза. Я обеспечу тебе возможность заработать эти деньги. Больше нигде в городе ты такого шанса не добьешься.

— Заработать? Как именно заработать?

Герман Андреевич окидывает меня строгим взглядом и закурив, бросает:

— Я найму тебя к нам в дом горничной. Ничего противозаконного: будешь убирать и готовить, ухаживать за моим маленьким сыном и присматривать за пожилой бабкой. Подумай, Дина, не спеши. Я вижу, ты умная девушка, а я такими предложениям не разбрасываюсь.

Герман Андреевич делает глубокую затяжку, и сунув мне в руки свою визитку, уходит. К нему сразу подъезжает дорогущий лексус. Он садится в него, уезжает, а я и так и остаюсь на крыльце больницы. Напуганная, и не знающая, где же этот чертов правильный ответ.

***

Я доезжаю домой. Уже даже плакать не получается. Я уже перебрала все свои контакты, но как оказалось, мне реально не к кому обратиться. У меня только тетя близкая и все.

Ни сестры, ни родителей, ни каких-то родственников.

Машинально завариваю себе чай, и открыв холодильник понимаю, что сегодня обойдусь без обеда.

Я снова пропустила учебу, мне нужны деньги. Боже, где же мне их раздобыть.

У меня еще нет образования, первый курс, я ничего не умею, даже репетитором еще быть не смогу.

Пойти мыть полы за копейки, да и кто меня возьмет. Пройдет недели три, не меньше, прежде чем я найду какую подработку, а тетя ждать три недели не будет.

И так страшно, когда счет идет на часы, на минуты. И вот, я сижу и держу эту чашку чая в руках. Звонит телефон. Снова из больницы. Тете стало хуже. Нужна сиделка, еще лекарства и снова деньги. Возможно, потребуется операция.

Быстро вытираю слезы, пока я тут реву, это ничем мне не помогает.

Хватаю телефон, набираю Миросе:

— Это я.

— Ну что там, солнце, я так переживаю!

— Тете стало хуже, говорят, нужна операция, уход, лекарства. Не понятно, восстановится ли ее рука и вообще, выживет ли она.

— О боже, держись! Слышишь, только не опускай руки. У меня есть золотая цепочка и серьги, можем заложить, я приеду.

— Нет, этого не хватит. Мирось, я сегодня возле больницы видела дядю Гордея.

— Что? Дин, ты серьезно?

— Да, он дал мне выбор.

— Какой?

— Либо я сяду в тюрьму за попытку всех отравить и лишусь квартиры и тети, либо заберу заявление и буду работать у них.

Тишина в трубке, а после я слышу шокированный визг Мироськи:

— Чего?! Да он вообще офигел! Динка, он тебя просто пугал…Не слушай его, малышка, ничего не будет.

— У меня тетя при смерти, а кредиторы вот-вот отнимут квартиру. Я окажусь на улице, если не заберу заявление, а он мне работу предложил.

— Какую еще работу?

— Горничной в их дом.