начинаю вырываться. Конверт падает, деньги из него вываливаются. Моя кофта задирается, оголяя запястья.

— А-а-ай!

Вскрикиваю, когда Гордей за руку меня берет, прямо там, где синяк. Я кричу и он резко отпускает меня.

— А ну, отошел от нее, живо!

Мироська, она подбегает к нам и загораживает меня, с силой толкает Гордея.

— Я сейчас ментов вызову, не откупишься! Отошел! Пошли Динка, быстрее!

Подруга меня уводит, я же едва ступаю. Мне стало плохо, аж дурно и следующий час они вместе с Аленкой отпаивают меня крепким чаем с шоколадками.

— Чего он хотел? Денег дать, да?

— Хотел, чтобы я заявление забрала.

— Не вздумай! Не то все поймут, что откупиться можно!

— Он сказал, что ничего не делал, и это я виновата. Что лезла к нему. Что я была пьяная.

Говорю и всхлипываю, смотрю в окно. В этот самый момент Гордей уезжает из универа.

Я не особо помню, как доехала домой. То и дело на меня накатывала паника, казалось, что вот-вот почва уйдет из-под ног.

Почему-то было страшно и неспокойно. Гордей был так зол на меня, а я… даже постоять за себя толком не сумела. Не надо было вообще с ним связываться, не надо было писать заявление, я уже теперь это точно понимаю.

Я зашла в квартиру и закрылась на все замки. Ощущение того, что Зарубин может меня найти, не покидало. Хотя, он вроде все сказал сегодня. Я не взяла деньги. Не потому что гордая, а потому, что просто не могу.

Да и зачем столько, не слишком ли шикарно для моей девственности? Или сколько стоит его свобода? Боже, да какая разница, я просто хотела, чтобы этот кошмар прекратился, хотела забыть ту проклятую ночь, но она навсегда отбилась в моей памяти кровавым унизительным пятном.

***До чего же гордая напыщенная девка, а с виду простая, самая обычная! Чуча. Деньги не взяла, хотя я бы не сказал, что их там было мало. Добавил бы при необходимости, но она отшатнулась от них, точно они были ядовитыми.

Я разозлился, за руку ее взял, а Дина аж пошатнулась, задрожала, заорала истошно, и я увидел ее синяки. На запястье, сегодня они были особенно яркими, и она вся… такая несчастная. Будто я ее кирпичами забросал, а не просто переспал с ней, честное слово.

Так странно, после секса со мной Марта ходит искриться, да любая другая нормально себя чувствует, я силой никого в жизни не брал, и на тебе, докатились. А у нее же кожа такая белая, словно молочная. Я увидел на ней отпечатки своих же пальцев.

Дина. Ее имя выбилось у меня на груди, подруга забрала ее, а я собрал деньги в конверт и поехал домой. Герман уже ждал на пороге.

— Договорился?

— Нет.

— Почему? Мало денег?

— Она вообще деньги не взяла. Отшатнулась от них. Расплакалась.

Закуриваю, при дяде курить не стесняюсь, но все же, между нами дистанция. Никакого воспитания от него не было, зато запретов и шантажа, закачаешься просто.

— Принципиальная, ну-ну. Значит так: зубная щетка, носки, мыло, обувь без шнурков, полотенце. Остальное привезу.

— Что?

— Что слышал. Сумку пакуй в следственный изолятор! Если она рогом уперлась, тебе конец, фамилия и связи наши ничем не помогут.

Она так смотрела на меня. Я даже речь приготовил, но толком ничего не сказал. Не так надо было, я даже не извинился, хотя в чем я виноват?! В том, что эта девчонка тоже пьяной была, что Максим ублюдок такой, припер то шампанское? В чем именно виноват, я того не понимаю.

Зло брало, по спине проходило. Я потушил сигарету, проклиная ту чертову ночь.

— Выход какой? Он же есть вообще?

— Есть. У тебя два варианта: или она забирает заявление, или ты женишься на ней, третьего не дано. Если женишься — кресло отца Марты тебе не видать, как и союза с ее семейством. Сапожником будешь. Без сапог.

Больше дядя ни черта не сказал. Он потушил сигарету и ушел к себе, а я еще долго стоял на пороге дома и курил. Я понятия не имел, что теперь делать.

Глава 15

Все меняется, резко, слишком быстро для того, чтобы я успела адаптироваться. Еще недавно любимый и такой желанный университет теперь мне кажется какими-то дикими джунглями, где все так и норовят загрызть друг друга.

Следующие дни я исправно хожу на пары и жду звонка от следователя, который принимал у меня заявление, он мне никто не звонит, и это так странно. Теть Люба тоже спрашивала, двигается ли дело, а у меня вообще нет никакой информации.

Пауза, все было застыло, кроме моего сердца. Оно кровоточит, и хоть ссадины уже практически сошли, я не могу толком к себе прикасаться. Тело будто чужое, а еще каждый раз я боюсь в универе снова увидеть Гордея. Боюсь, что он что-то мне скажет, что-то сделает, хотя Аленка с Миросей ни на шаг не отходят от меня. Даже в туалет ходим вместе.

— Динка, ты ешь хоть что-то? Совсем уже никакая. Бери пиццу.

— Спасибо, я не хочу.

— Держи, говорю, не то тетке твоей позвоню и нажалуюсь!

Мирося сводит светлые брови, все же беру кусочек пиццы. Она вкусная, но я не голодная. Вообще, в последние дни аппетит пропал.

— Сегодня Моня читает?

— Да, готовьтесь, а ты Илюша — памперс надень на всякий случай.

— Иди ты! Кури побольше, будет, к кому Моню направить!

На это Мирка только показывает ему многозначительный средний палец.

— Идем в аудиторию, сегодня на втором.

Мы вместе входим в универ, там как раз толкучка.

— Праздник что ли, какой? Что за сборище?

Мне тоже становится интересно, и пробравшись сквозь толпу, я застываю от увиденного. Огромными красными буквами на всю главную стену выведена надпись:

“ДИНА ТАРАСОВА ВСЕМ ДАЕТ”.

Это я. Это обо мне. Я читаю это и вижу насмешки ребят из своего окружения, мои одногруппники смеются в том числе.

Шок, неприятие и огромный просто позор.

— Динка, спокойно.

— Это про меня. Я шлюха…

Держусь, хотя внутри все просто огнем обливается. Ловлю сочувствующие взгляды девчонок.

— Не обращай внимания! Дурак какой-то написал, нормальный бы не сделал такого.

В этот момент кто-то свистит за спиной и обернувшись, я вижу подходящих к нам Милоша и Макса.