принимаю душ, смываю с себя кровь, чертыхаясь как только можно. Дико жжет лицо и шея, да что там такое.

Сейчас я все у нее спрошу, вот только спустившись на первый этаж, встречаю только растерянных пацанов.

— Где девчонка?

— Сбежала.

— В смысле сбежала?! Ты же должен был вызвать ей такси, Гриш!

— Да, тут проблемы со связью. Я пока за машину договаривался, она того. В чем было просто ушла. Вот, куртка ее осталась и все.

Провожу ладонями по лицу, беру эту куртку. Невольно запах вдыхаю и понимаю, что я помню его. Апельсин и морской бриз. Там в спальне она точно так же пахла. Чуча так пахла, когда я целовал ее в шею и губы. А потом просто туман. Как же я не хочу помнить того, что дальше делал с нею. Помню только, что нам было хорошо… или же хорошо было только мне.

— Друг, ты можешь нормально мне сказать, как так вышло?

Гриша играет в опера, тогда как мне ни разу не смешно. Артурчик уже свалил, мы вышли на крыльцо покурить. Смотрю на время. Машины мне не видать еще неделю точно. И все одно к одному, еще и это сверху.

— Ничего не было. Я ничего не делал. Я ничего с ней не делал!

— По-моему, упираться уже нет смысла, как говориться, жопа на лицо, а она была девственницей.

— Откуда ты знаешь?

— Да у Дины на лбу это написано огро-омными такими буквами!

— Вчера она не выглядела как девственница. Сама дала!

— Так сама дала или ты поимел ее против воли? Определись уже, друг. И вообще, ты же у нас ни хрена не помнишь.

Стряхиваю пепел сигареты, руки почему-то дрожат.

Глава 12

— Что ты хочешь от меня услышать, Гришь, что?! Я не помню ни хрена! Только то, что к тебе приперся на свою голову и бухал, все! Это подстава, ты понимаешь? Если заявит, мне пиздец будет!

— Если твой дядя просечет, тебе и так пиздец будет. Не знаю я, Гордей. Пахнет жареным, хоть девочка, вроде, и сказала, что заявлять не станет, но вдруг ее предки заметят или где-то всплывет. Ты бы это, пошел с ней, поговорил, что ли. Только по-человечески, а не так, как ты утром орал на нее.

Затягиваюсь сигаретой сильнее, такого трындеца в моей жизни точно не было. Даже тогда, когда родители погибли. Я еще не осознавал, слишком мелким была, а теперь на мне вся ответственность, я это знаю.

— О чем мне с ней говорить?

— О тычинках и пестиках, бля! Ну, Гордей, извиниться, вообще, бы не помешало бы. Все же, Дина была невинной, а ты как зверь с ней, я просто в шоке. На хрена ты так…

— Я ее не трогал! Не трогал!

— Да понятно, ты вообще, пострадавший у нас.

— Все, я пошел.

— Ага, давай, до связи.

Быстро пожимаю руку Гришке и еду домой. И все как на автомате, Эльза где-то мелькает на фоне, бабуля что-то обеспокоенно спрашивает, но я игнорирую. Закрываюсь в комнате и хватаю телефон. Я даже не знаю ее номера. Куда мне звонить, где она живет?

Я вообще ни черта о ней не знаю. Знаю только что первокурсница, что учиться в одном корпусе со мной, и вечно с нею эта…коза Мирослава.

Они не из нашего круга, так, мы виделись несколько раз, и я на эту Чучу бы ни в жизни не позарился. Черт побрал вчера, просто бес попутал. Боже... я же не помню! Ни того, какими сладкими были ее поцелуи, ни груди ее нежной с персиковыми соками, ни даже того, как потом она что-то пищала, отталкивала меня, а я уже вошел в нее, порвал девственную преграду.

И так мне охренительно стало, приятно, в ней так узко, мне аж в голову ударило. Я хотел секса. Адски хотел ее.

Смотрю на ее куртку, да блядь. Еще бегать за нею?

Кто она вообще такая. Судя по шмоткам, которые на учебу таскала, девчонка из бедной семьи. Нормально все, не рискнет она заявить на меня, себе же хуже сделает.

Потому, уверенный в том, что все как-то само собой обойдется, я убираю ее куртку в шкаф и благополучно сваливаю в бар заливать стресс виски.

***

Следующий день, благо, это воскресенье и на учебу идти не надо. Мне сегодня что-то совсем плохо. Нет, саднящая боль между ног уже меньше, но синяки стали реально синими. Особенно на шее, потому приходится натянуть большой вязаный свитер теть Любы с высоким горлом чтобы не даг бог, она этого ужаса не заметила.

— Доброе утро, Диночка.

— Привет, теть Люб.

Чмокаю ее щеку, готовлю яичницу, стараясь не сильно открывать руки.

— Как твое давление?

— Да плохо. Гипертония замучила. Не знаю, может, в санаторий какой поехать, так это, путевку надо.

— Хорошая идея. Попробуй добиться на работе путевку.

Лепечу, сгружая яичницу на две тарелки.

— Ой!

Не замечаю, как цепляю локтем стакан и он падает, разбивается в щепки.

— Блин, я уберу сейчас!

— Не надо. Не трогай стекло руками, Дина!

Теть Люба наклоняется и берет меня за руку. В этот самый момент рукав кофты задирается, и мы обе видим на моем запястье ярко фиолетовый синяк.

— Дина! Бог мой, что это такое?!

Теть Люба округляет глаза, а я делаю шаг назад, стараясь держать невозмутимое лицо.

— Так, ударилась.

— Где ударилась?

— Эм… в автобусе.

Выпаливаю первое, что на ум приходит, тогда как теть Люба качает головой.

— Врать не умеешь, не стоит и начинать. Что случилось, девочка?

— Ничего, ничего такого…

— Стой! Сюда иди, бегом!

Подхожу к теть Любе, она медленно задирает рукава моей кофты, а после отодвигает высокий ворот на шее и в ужасе распахивает губы:

— Дина… что это? Господи, кто?! Что случилось тобой, не молчи!

— Меня… меня. Это.

Опускаю голову. Вижу, какой бледной стала теть Люба и тут же жалею что призналась. Не хотела я, не хотела жаловаться и плакаться ей как маленькая. Я сама на ту вечеринку пошла, сама осталась там, сама пила алкоголь, я все сама!

Глаза тетушки наполняются слезами, она крепко берет меня за плечи:

— Кто?! Скажи мне кто, дочка!

— Неважно…

— Как неважно?! Ты что?