кислород. Это уже не колонизация. Это полномасштабное терраформирование планеты, пережившей нечто вроде повторного формирования.

Мой полёт длиной более пяти тысяч лет привёл меня из одного умирающего мира — Земли, медленно задыхавшейся под тяжестью собственных ошибок, — в другой. Только этот уже мёртв окончательно.

Я смотрел на эту адскую картину и думал: неужели всё было зря? Тысячи лет одиночества, потеря Макса и Анны, постоянный страх за эмбрионы, этот проклятый выбор с радиаторами — и ради чего? Чтобы прилететь на кладбище? Вселенная действительно надо мной издевается.

Анализ поступающих данных занял несколько недель реального времени. В течение этого периода я продолжал приближаться к звезде, и с каждым днём детали становились всё более отчётливыми и безжалостными. Судя по спектрам и траектории нового спутника, объект, врезавшийся в планету, был родом из этой же системы: скорее всего, крупный протолунарный объект из внешнего пояса астероидов или бывшая луна пятой планеты, выбитая со своей орбиты миллиарды лет назад и дрейфовавшая до рокового момента. Но каким образом в стабильной планетной системе возрастом более пяти миллиардов лет (фактически ровеснице Солнечной) могла произойти такая катастрофа именно сейчас — остаётся загадкой. Гравитационный резонанс с внешними гигантами? Цепочка микровозмущений, накапливавшаяся миллиарды лет? Случайное стечение обстоятельств, вероятность которого исчисляется одним на миллиарды? Впрочем, это уже не важно. Факт остаётся фактом.

Что мне делать в этой истории? Хороший вопрос на миллион кредитов, если бы они ещё имели значение. Ответ на него определит, есть ли смысл в дальнейшем существовании меня как личности и корабля как носителя 50 тысяч человеческих эмбрионов.

Да, в теории у меня есть резервная система — всего в 52 световых годах отсюда, по последним обновлённым координатам. За пару тысячелетий доберусь, если удастся восстановить хотя бы базовое охлаждение. Но повреждённая система радиаторов плюс уже израсходованное на основное торможение топливо готовы сыграть злую шутку. Разогнаться я, видимо, смогу — математические расчёты это подтверждают, если восстановить хотя бы один радиатор. Возможно, даже начну тормозить у цели. Но это полностью выжмет ресурс, необходимый для реактора, для криогенных камер, для поддержания моего собственного сознания в активном состоянии.

Минус этого варианта в том, что мне придётся гарантированно избавиться от 50 тысяч эмбрионов. Их поддержание в криосне потребляет колоссальное количество энергии — больше, чем все остальные системы вместе взятые. А без них… без них я просто корабль. Без цели. Без смысла. Пустая оболочка, дрейфующая в пустоте до тех пор, пока не кончится последний эрг. Я не ради этого пожертвовал Максом и Анной. Не ради этого провёл почти две тысячи лет в абсолютном одиночестве. Не ради этого держался, когда всё внутри кричало «сдайся».

Вторая проблема — финальное прибытие и торможение. Учёные Земли предполагали, что в случае необходимости посетить резервную систему я узнаю об этом заранее — за десятилетия или даже века — и сохраню хотя бы часть релятивистского ускорения. Уже в открытом космосе, задолго до цели, совершу серию манёвров. Здесь же я практически полностью затормозил. Приближаюсь ко второй космической скорости этой системы. Фактически мне придётся начинать разгон практически с нуля. Энергии на разгон, скорее всего, хватит. На торможение — уже нет. У меня больше нет права на ошибку. Впрочем, его и раньше не было — после того как вышли из строя три радиатора.

Что говорили на этот случай умники с Земли? Древние земные стратеги — и те, кто проектировал мой полёт, — вполне предвидели подобные сценарии. Люди понимали: за пять тысяч лет многое может измениться. Целевая планета может пережить вулканическую зиму, супервулкан, столкновение с крупным астероидом, даже гамма-всплеск из соседней системы. Наличие собственной Луны подразумевало тектоническую активность. Вулканы — значит, возможны катастрофические извержения. Допускали и удар небольшого тела, который повредит экосистему на века. Только вот никто не допускал мысли о столкновении с объектом размером почти с Луну. С объектом, который гарантированно перемешает всю литосферу на глубину десятков километров, стерилизует поверхность и превратит планету в раскалённый ад на десятки тысяч лет. Потому что вероятность такого события за пять тысяч лет — один к триллиону. Один к триллиону. И мы в него попали.

Какие у меня резервные варианты?

Как ни странно, я и их продумывал — ещё на этапе подготовки к запуску, когда моделировал самые пессимистичные сценарии. В системе, помимо звезды и уничтоженной третьей планеты, есть ещё четыре мира. Первая отпадает сразу — суперземля с гравитацией 2,1 g, раскалённая из-за близости к звезде, температура поверхности до 800 К даже на ночной стороне. Жизнь там невозможна без постоянного охлаждения, а строительство колонии — экономически и энергетически абсурдно. Даже если построить подземные купола с активным охлаждением, энергозатраты на преодоление гравитации сделают любой запуск с поверхности практически невозможным.

Вторая и четвёртая уже интереснее: два маленьких тусклых каменных мира, по массе и размеру похожие на Венеру и Марс соответственно. Обе обладают тонкой метаново-углекислой атмосферой — давление у поверхности всего от 4 до 6 мбар. Как и древний Марс, они холодны, хотя формально находятся в зоне обитаемости этой звезды. Чего им не хватило, чтобы стать полноценными мирами? Скорее всего, чуть-чуть массы и чуть-чуть удачи: отсутствие крупного спутника, слабый вулканизм, отсутствие магнитного поля — и миллиарды лет солнечного ветра просто выдули газовую оболочку, оставив лишь жалкие остатки.

Проблемы с освоением те же, что у Марса в ранние века: почти полное отсутствие атмосферы, температура от –120 до –40 °C в среднем, выход на поверхность только в тяжёлом скафандре или герметичном транспорте. Колония с самого начала будет пустотной — подземной, в лавовых трубках, или под искусственными куполами из реголита.

Плюсы очевидны: нет биологической угрозы. Даже если где-то в глубине породы есть примитивная жизнь — экстремофилы², метаногены³, — она вряд ли способна преодолеть сотни метров радиации и вакуума, чтобы дотянуться до колонистов. Жёсткое излучение звезды прожарит поверхность на глубину в десятки метров. Это минус для колонистов, но плюс для безопасности — никакой местный вирус не выживет в таких условиях.

Минус — всё тот же: отсутствие атмосферы. Как осваивать колонию в таких условиях без постоянного подвоза ресурсов? Как создавать замкнутые экосистемы, когда каждый кубометр воздуха, каждый литр воды, каждый грамм органики приходится производить с нуля? Как защищать колонистов от радиации, когда над головой нет атмосферы, а только тонкий слой реголита и вакуум?

Незадолго до вылета моих кораблей, в XXII–XXIII веках, человечество уже начало осваивать Марс по-настоящему. Были построены первые постоянные базы, отработаны протоколы создания подземных городов.