звезды. Поразительное зрелище — видеть другую планету вблизи! Конечно, как Юпитер или Сатурн, он обладал чудовищным радиационным поясом — смертельным для любой незащищённой электроники. Находиться в нём даже мне, со всей моей продвинутой защитой, было нельзя, поэтому пришлось держаться на почтительном удалении — около трёх радиусов планеты. Но даже отсюда его величие подавляло. Полосы облаков, бурлящие штормы размером с Землю, красновато-коричневые вихри, которые казались живыми. Я смотрел на него часами через внешние камеры и понимал: вот она, настоящая мощь космоса. Не мой корабль, не моя миссия, не мои пятьдесят тысяч эмбрионов. А вот это — безразличное, огромное, вечное.

К счастью, на достаточном отдалении от него находились как минимум четыре спутника. Один из них я облюбовал с самого начала, назвав его Терминусом¹. Да, я сделал это из чисто хулиганского желания… То немногое человеческое, что осталось от меня, решило, что это будет отличной и оригинальной идеей. Это был каменный мир, лишённый атмосферы, покрытый многочисленными следами извержений — впрочем, уже давно прекратившихся. Судя по всему, когда-то этот спутник находился заметно ближе к своему материнскому гиганту, но в результате каких-то катастрофических процессов — возможно, гравитационного резонанса с другими лунами — начал постепенно удаляться. Его траектория чётко указывала на это: орбита медленно расширялась, и через несколько сотен миллионов лет он, вероятно, покинет гравитационный колодец газового гиганта и станет самостоятельным странником — ещё одним одиноким камнем в пустоте.

Из-за огромного количества потухших вулканов этот мир представлял собой настоящий рай для геолога. Казалось, все возможные виды минералов, какие только могут потребоваться, есть на поверхности. Железо, никель, медь, литий, редкоземельные элементы, титан, алюминий — всё, что нужно для добычи, причём в удобной форме: в виде рудных жил, конкреций, поверхностных отложений. А главное — всё это легко можно было поднять на орбиту, потому что сам спутник обладал скромными размерами: едва достигая трёх тысяч километров в диаметре. Гравитация здесь была всего 0,08 g — достаточно, чтобы не улететь в космос от случайного толчка, но достаточно мало, чтобы каждый килограмм металла поднимался почти бесплатно. Я смотрел на его поверхность через камеры и думал: вот он, мой новый дом. Не тот, о котором мечтали на Земле. Не тот, который был в планах. Но единственный, который у меня есть.

Терминус станет моей опорной точкой.

Я понимал, что ремонт предстоит сложный. Мой разум — тот самый, что когда-то был Антоном Полянским, а теперь стал чем-то большим и одновременно меньшим, — лихорадочно прокручивал варианты. Каждое движение в скафандре требовало точности, которой у педагогического робота не было. Но выбора не оставалось: либо мы чиним радиаторы, либо корабль превращается в гроб. Я отключил лишние сенсоры, сконцентрировался на тех, что отвечали за положение рук и давление в манипуляторах. В голове затихли все посторонние мысли. Осталась только задача: труба, крепления, болты, вакуум.

Достигнув его и убедившись, что я прикрыт от постоянного излучения звезды, я приступил к ремонту.

Когда-то давно я предлагал инженерному ИИ использовать педагогического робота-андроида для выхода в космос: облачить его в скафандр и с его помощью заменить повреждённые трубы радиаторов. Тогда инженер доказывал, что это плохая затея и вряд ли закончится чем-то хорошим. Теперь же, когда корпус окончательно успокоился, вибрации исчезли, а главное — появилась возможность провести замену в тени газового гиганта, чтобы температура не деформировала материалы, — у меня появился реальный шанс.

И вот я взял под контроль педагогического робота.

Я чувствовал его руки и ноги. Разработчики этой машины приложили огромные усилия, чтобы он воспринимался как человек. Каждый сервопривод отзывался мгновенно, каждый датчик передавал тактильные ощущения. Это было почти как вернуться в плоть — почти, но не совсем. Потому что плоть устаёт, болит, дрожит от холода. А это тело было идеальным. Слишком идеальным.

Вот я стою перед шлюзом. В шлюзе есть зеркало, и на меня смотрит человек с не моим лицом. Голубоглазый блондин, внешне около сорока пяти лет, с небольшой аккуратной бородкой. Он казался располагающим с первого взгляда. Видимо, именно так, по замыслу проектировщиков на Земле, и должен выглядеть истинный педагог. Рост 183 сантиметра, подтянутое телосложение. Красавец-мужчина, что тут ещё скажешь. Я улыбнулся ему — и улыбка вышла совсем настоящей — живой, яркой, располагающей. Только глаза остались холодными. Мои глаза. Глаза, которые видели слишком много пустоты.

— Что ж, — проговорил я чужим голосом, — пора спасать вселенную.

Я надел шлем, и он с тихим щелчком загерметизировался. Скафандр начал раздуваться от давления, нагнетаемого системой жизнеобеспечения. Я чувствовал, как ткань напрягается, как давление внутри становится выше внешнего вакуума. Сердце — которого нет — забилось чаще. Хотя это был всего лишь искусственный ритм, встроенный в андроида для имитации.

На мгновение я замер. В груди — пустота, но где-то там, где раньше был страх, теперь жила только решимость. Я снова глянул на себя в зеркало: идеальный педагог с пустыми глазами. «Ничего, — подумал я, — глаза можно и оставить холодными. Главное — чтобы руки не дрожали».

Я запустил шлюзование.

Спустя несколько десятков секунд я оказался в вакууме, освещённый лишь аварийным освещением шлюза. Костюм раздуло, и я буквально чувствовал, как он увеличился в размерах. Невесомость обняла меня — мягко, почти ласково. Никакой тяжести. Никакого сопротивления. Только бесконечная свобода и бесконечная пустота.

— Вперёд, — снова повторил я себе вслух и шагнул к кнопке открытия наружного люка.

Удар по кнопке. Шлюз открывается. Наружная дверь медленно отходит в сторону, открывая бескрайнюю черноту космоса и сияющие вдали кольца газового гиганта — тонкие, серебристые, подсвеченные отражённым светом звезды.

И вот передо мной открывается величественный вид… ничего.

Со всех сторон вокруг меня бездна. Лишь в отдалении я вижу металлический, грязный кусок камня — спутник, Терминус. Тот самый, о котором я говорил выше: полный всей таблицы Менделеева. Тем не менее внешне он выглядел как замусоленный, грязный кусок породы. А вдали от него, за его спиной, я вижу перед собой гигантский газовый гигант — огромный, полосатый, с кольцами, которые кажутся почти осязаемыми, хотя до них миллионы километров.

Это зрелище поражает воображение.

— С ума сойти, как же круто! — проговорил я вслух.

— Что именно? — неожиданно раздалось в моей голове.

Сказать, что я испугался, — не сказать ничего. Казалось, моя виртуальная душа ушла в виртуальные пятки.

— Мать его… кто это?

— Это я, Капитан. Инженер.

— Господи, — проговорил я вслух, хотя мог обойтись и цифровыми способами общения. — С чего это вдруг тебя пробило на вопросы? И вообще, ты две тысячи лет почти