У меня эти протоколы есть — детальные, проверенные практикой. Главный совет прост: стройся под землёй. Идеально — искать естественные полости: каньоны, лавовые трубки диаметром в километры, древние ударные кратеры с обвалившимися сводами. На входе — герметичный шлюз с тройной системой фильтрации. Внутри — замкнутая экосистема: ядерный реактор или термоядерные, если повезёт с топливом, коридоры, жилые отсеки, гидропонные фермы, административные блоки, мастерские, склады. Всё это можно масштабировать поэтапно.

На Марсе такая технология сработала — медленно, с потерями, но сработала. Только за Марсом стояла колоссальная земная промышленность: тысячи кораблей, миллионы тонн грузов, постоянная ротация специалистов. Марс забрал десятки тысяч жизней из-за ошибок инженеров, разгерметизаций, радиационных отравлений. У меня права на такие ошибки нет. Ни одной. У меня нет флота снабжения. Нет резервных экипажей. Нет возможности эвакуироваться. Только я, роботы, 3D-принтеры и пятьдесят тысяч эмбрионов, которые даже не знают, что их мир уже мёртв.

С другой стороны, у меня есть знания, накопленные человечеством за три века колонизации Марса и Луны. Есть архивы неудач и успехов. Есть модели, симуляции, чертежи. Если я не повторю чужих ошибок — шансы есть.

Промышленность. Вот что мне необходимо в первую очередь. С неё и начнётся создание колонии — не важно, на какой из двух планет я выберу точку опоры.

Первая — восстановить свою инфраструктуру: устранить повреждения радиаторов (или хотя бы частично их заменить из запасных модулей и обломков), вернуть охлаждение хотя бы до 98 % от номинала.

Вторая — создание промышленности: добыча реголита, выплавка металлов, 3D-печать базовых конструкций, запуск роботизированных майнеров, производство солнечных панелей, аккумуляторов, топлива и миллиона других позиций. Всё это должно работать автономно, без моего постоянного вмешательства, потому что мне ещё предстоит восстанавливать собственные повреждённые системы.

Я снова смотрю на эту раскалённую печь, которая должна была стать нашим домом. Где-то там, в глубине магмы, лежат остатки надежды целого поколения. Люди, строившие этот корабль, верили, что их дети увидят зелёные холмы под чужим солнцем. Вместо этого они увидят только багровый отсвет на облаках из пепла — если вообще увидят.

Что ж, цели ясны. Переходим к действию.

Теперь я должен выбрать: вторая или четвёртая планета? Нужно просчитать траекторию, оценить запасы воды в реголите, проанализировать сейсмическую активность. И главное — начать ремонт.

Я больше не чувствую горечи. Только холодный расчёт и необходимость. Наверное, это и значит — стать машиной. Но где-то в глубине, там, где ещё теплится последняя искра Антона Полянского, живёт надежда: может быть, на этот раз вселенная не плюнет мне в душу снова. Может быть, эти два каменных мира, холодных и безжизненных, станут для моих эмбрионов тем, чем Земля стала для человечества. Колыбелью. Не райским садом, но местом, где можно выжить, вырасти, построить нечто новое. А когда-нибудь, через тысячи лет, их потомки снова посмотрят на звёзды и скажут: «Мы готовы лететь дальше». И, может быть, в тот раз им повезёт больше.

¹ Сфера Хилла (или сфера Роша) — область пространства вокруг небесного тела, в которой его гравитация доминирует над притяжением более массивного центрального объекта (например, звезды). Любой спутник, оказавшийся внутри этой сферы, будет оставаться на орбите вокруг данного тела; если же он выходит за её пределы, гравитация звезды начинает «перетягивать» его, и он либо покидает систему, либо переходит на гелиоцентрическую орбиту.

² Экстремофилы — организмы (преимущественно микроорганизмы, такие как археи и бактерии), способные выживать и размножаться в экстремальных условиях, губительных для большинства форм жизни. В зависимости от среды обитания выделяют термофилов (живущих при температурах выше +60 °C, вплоть до +122 °C у штаммов Methanopyrus kandleri в гидротермальных источниках), психрофилов (предпочитающих температуры ниже +15 °C, вплоть до –20 °C), радиорезистентных (например, Deinococcus radiodurans, выдерживающий дозу радиации в 15 000 Гр — в тысячи раз выше летальной для человека), ацидофилов (обитающих при pH ниже 3), галофилов (в высококонцентрированных солевых растворах) и многие другие.

³ Метаногены — микроорганизмы (археи), продуцирующие метан в качестве конечного продукта метаболизма в анаэробных (бескислородных) условиях. Они играют ключевую роль в углеродном цикле Земли, разлагая органические вещества в болотах, рисовых полях, кишечниках жвачных животных и даже на глубине нескольких километров в земной коре. Метаногены относятся к экстремофилам: многие из них способны выживать при высоких температурах (до 110 °C), в широком диапазоне pH и при давлениях, превышающих атмосферное в сотни раз.

Глава 9. Ремонт

Более всего за почти две тысячи лет полёта без аватара и своего виртуального царства я скучал, как ни странно, не столько о возможности ускорить время, сколько о возможности просто пройтись. Обыкновенно, по-человечески — почувствовать, как подошва касается поверхности, как тело слегка покачивается в такт шагам, как каждый шаг отдаётся лёгкой вибрацией в костях, которых у меня давно нет. Я скучал по этому примитивному, почти животному чувству — быть в движении, менять место, видеть, как мир смещается вокруг тебя. В виртуальном царстве я мог симулировать что угодно: прогулки по московским бульварам, бег по лесу, даже полёт над облаками. Но это всегда оставалось симуляцией — красивой, точной, но мёртвой. А здесь, в реальном космосе, я вдруг получил шанс почувствовать это по-настоящему — через тело робота. И это было почти как возвращение домой. Почти. Потому что плоть устаёт, болит, дрожит от холода. А это тело было идеальным. Слишком идеальным. И от этого становилось ещё страшнее — потому что идеальность напоминала, насколько я уже не человек.

Инженерный ИИ, осознав всю глубину нашей задницы, предложил перегнать корабль к внешним границам газового гиганта, укрывшись им от звёздного излучения и таким образом снизив нагрузку на радиаторы. Решение было единственно верным, и я согласился без колебаний. Несколько месяцев манёвров — микрокоррекции, расчёты траектории, осторожное использование оставшихся ионных двигателей, каждый импульс которых я чувствовал как укол в и без того истощённый организм, — и мы смогли выйти на парковочную орбиту у газового гиганта. Я выбрал точку на внешней границе радиационных поясов — достаточно далеко, чтобы не сжечь электронику, но достаточно близко, чтобы тень планеты прикрывала нас от прямого света звезды. В этой тени температура корпуса упала почти на семь десятых градуса. Это было немного. Но это было спасение — хотя бы временное.

Гигант не подвёл. Огромный шар, состоящий из водорода и гелия, обладал собственными кольцами — по типу сатурнианских, только не такими размашистыми, а заметно более узкими, почти кружевными, сотканными из льда, силикатной пыли и металлических частиц, которые переливались в отражённом свете далёкой