Вся процедура заняла у меня несколько десятков минут. На каждой трубе были десятки креплений, десятки болтов. С каждым открученным болтом уверенность росла. Я перестал замечать, что руки у меня чужие, что тело — не моё. Я просто работал. Как когда-то, в прошлой жизни, разбирал старый мотоцикл во дворе — тоже было непонятно, получится или нет, но руки помнили, что делать. Теперь «руки» помнили другое. Но важен был сам процесс: вот болт, вот инструмент, вот усилие. Ничего лишнего. Закончив с одной стороны, я повторил процедуру на предыдущем участке.

После чего упёрся спиной в раму и ногами оттолкнул трубу в бездну.

Она едва заметно качнулась. Первое мгновение показалось, что ничего не изменилось. Но спустя секунду она начала ускоряться и постепенно отдаляться от корабля — медленно, величественно, как старый корабль, уходящий в последний рейс.

Я смотрел ей вслед, пока она не превратилась в крошечную точку на фоне звёзд.

— Одна готова, — сказал я вслух. — Осталось ещё две.

Я перевёл дух. В виртуальной рубке, куда я мысленно вернулся на мгновение, всё было спокойно. Индикаторы показывали, что давление в системе стабилизировалось, температура не растёт. Пока. Я позволил себе несколько секунд слабости — просто посмотрел на звёзды. Настоящие, не на экране. И подумал: может быть, именно ради этого стоило остаться человеком. Не ради великих открытий, не ради спасения цивилизации. А ради того, чтобы чувствовать, как болт поддаётся, как труба уходит в темноту, как в груди (которой нет) разливается странное, почти забытое тепло.

¹ Терминус (лат. Terminus — «граница», «предел») — вымышленная планета в цикле «Основание» (также известном как «Академия») Айзека Азимова. Она играет ключевую роль в сюжете: именно здесь учёный Хари Селдон основывает Первое Основание (Фонд), которое должно сохранить знания человечества и сократить период межгалактической анархии после неизбежного падения Галактической Империи.

Глава 10. Старые друзья

Несколько часов — столько нужно, чтобы достаточно охладить корпус, по расчётам инженера, — тянулись мучительно долго. Каждая минута казалась отдельным испытанием на прочность. Хотя, с другой стороны, что для меня несколько часов на фоне почти двух тысячелетий молчаливого полёта в бездне? Я привык к вечности, привык считать время не минутами, а эпохами. Но сейчас каждая секунда отсчитывалась где-то внутри, в том самом месте, где когда-то билось человеческое сердце. Я боялся, что они не простят. Боялся, что за тысячелетия одиночества я стал чужим даже для них. Боялся, что, когда открою глаза, никого не увижу. Страх был глупым, иррациональным — но он был. И вот наконец приходит сообщение от инженерного ИИ: температура корпуса упала, выработка электроэнергии реактором увеличена.

Я тяжело вздыхаю — мой аватар умеет вздыхать, и это ощущение почему-то кажется настоящим, будто грудная клетка сжимается от облегчения.

Что ж, наступает момент истины. Момент, которого я ждал почти две тысячи лет.

— С добрым утром, команда.

После этих слов передо мной материализуются Макс и Анна — в тех самых местах, куда я когда-то отправил их на покой. Их тела возникают почти мгновенно, с лёгким мерцанием, как будто система сначала проверяет, всё ли в порядке с рендерингом, а потом осторожно отпускает их в реальность виртуального мостика. Макс появляется первым — в своей привычной позе, чуть сутулясь, с лёгкой усмешкой, которая всегда появлялась, когда он собирался сказать что-то саркастичное. Анна — чуть позже, с мягким поворотом головы, как будто она только что проснулась от долгого сна и пытается вспомнить, где находится.

Они смотрят на меня. В глазах обоих — сначала растерянность, потом быстрое понимание. В этот миг я вижу всё: и боль разлуки, и удивление, и ту самую искру, которую боялся потерять. Макс морщится, Анна приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но слова застревают.

Мгновение — и Макс выдаёт, как всегда, без предисловий:

— Ты чертов безумец, Антон. Ты всё-таки оставил эмбрионы в живых? Ты понимаешь, на какой риск пошёл? Один сбой радиатора — и всё, привет, миссия провалена.

Голос его дрожит — не от гнева, а от того, что он, как и я, не верит, что мы снова вместе.

Анна смотрит мне прямо в глаза — долго, внимательно, без осуждения.

— Ты невероятен… Антон. Но я счастлива. По-настоящему счастлива, что у тебя всё получилось.

Я стою и просто смотрю на них. С восторгом. С щемящим, почти болезненным счастьем, которое разливается по всему коду, как тёплая волна. Откуда в моих цифровых базах данных могут быть такие вещи — счастье, страх, печаль, грусть? Но они есть. Они настоящие. И неожиданно, в порыве эмоций, которых, казалось, я уже никогда не испытаю, я бросаюсь вперёд и обнимаю их обоих. Крепко, как будто боюсь, что они снова исчезнут. Так мы стоим несколько секунд просто на мостике виртуального «Энтерпрайза» — трое цифровых существ. Я чувствую тепло их аватаров, слышу дыхание, которое программа имитирует идеально, ощущаю лёгкую дрожь в плечах Анны и тяжёлый хлопок Макса по моей спине.

— Господи, неужели всё закончилось? — шепчу я спустя мгновение, отстраняясь.

Голос дрожит, хотя я и не должен дрожать.

— Ну что, друзья, вот мы и снова вместе. А теперь я, пожалуй, введу вас в курс дела. Но сначала… кофе?

Я щёлкаю пальцами — и на пилотской консоли материализуются три кружки. Запах свежесваренного эспрессо заполняет пространство. Макс берёт свою, делает глоток и морщится.

— Чёрт, как настоящий. Ты не экономил на симуляции, да?

— Ни на чём не экономил, — отвечаю я. — Эти две тысячи лет я копил ресурсы именно на такие моменты.

Анна молча берёт свою кружку, делает маленький глоток и закрывает глаза. Я знаю, что она чувствует: вкус — это не просто вкус. Это память. Это доказательство, что мы всё ещё люди.

На то, чтобы всё проанализировать — полные логи полёта, состояние корабля, данные сенсоров, — у них ушло около получаса. Я не говорил — просто сидел в своём царстве, наслаждаясь ощущениями. Встал, прошёлся по мостику, сел в кресло капитана, вдохнул запах кофе, которого не пробовал почти две тысячи лет. Вкус отражался на цифровых рецепторах как настоящий — горьковатый, обжигающий, с лёгкой кислинкой, которая всегда напоминала мне о маленькой кофейне на Арбате. Блаженство. Невероятное, непередаваемое. Я закрыл глаза и просто существовал в этом моменте.

Неожиданно Макс заговорил, отрывая меня от воспоминаний:

— Ладно, ты чокнутый, но у тебя это, похоже, получилось. Эффективность системы охлаждения — около 96 %. Чисто технически мы можем даже попытаться слетать