Громовержец схватился со Змеем… половина стоянки на скалы побежала глазеть. Я тоже поползла – кости старые, да глаза ещё зрячие. Еле успела к концу битвы. Всю жизнь слышала сказания о Сумерках Богов, но когда увидела, как Ёрмунганд Тора кольцами обвивает… – она поёжилась. – Как уж тут не знать о Рагнарёке?

Воспоминания словно ворочались в тумане. Всё это произошло так недавно, но вместе с тем уже померкло в памяти Уллы.

– А волков… – она осторожно подбирала слова, – тех, что в небе… вы тоже видели?

Хельга фыркнула, потирая руки о передник и оставляя на ткани следы сажи.

– Видели? Да мы Фенрира чуть ли не по морде потрогали, кабы руки хватило! – она рассмеялась, а Улла широко распахнула глаза. – И без предвестников знали, что зверюга вырвется скоро да цепи свои порвёт, – Хельга наклонилась вперёд, будто собираясь поделиться секретом. Уллу обдало запахом дыма, ели и снега, исходившим от её одежды. – А тут глядим на небо – несётся Сколль за солнцем, шерсть горит, искры сыплются, а он хватает пастью светило, будто кость! За ним Хати тут же месяц сцапал – хруст стоял, будто лёд на озере трескается.

Улле показалось, что старая воительница немного преувеличивает. Ей не мерещился хруст сожранного месяца и искрящаяся шерсть Сколля.

– А потом – тьма. Холод, – продолжила Хельга и вздохнула. – А там уж вскоре и земля затряслась – успевай только за ветки хвататься. Фенрир выбрался из заточения где-то совсем близко. Камни с гор посыпались, деревья падали как подкошенные…

Улле, конечно, те события помнились иначе. Она неслась прочь в тёмный лес, сердце бешено колотилось в груди, а за спиной слышался топот и волчий вой. Думала, что хотела проявить героизм, что-то доказать Скаллю, возможно. Думала, что следовала знакам богов, но на деле, выходит, её манил к себе Фенрир.

Теперь-то она понимает.

– Испугались?

Хельга разразилась громким смехом, чуть не оглушив Уллу.

– Бьёрн с тех пор зудит – всё о волках треплется, любого донимает, – женщина покачала головой. – Он ближе всех к Фенриру был, если бы не оттащили – так бы и сгинул в той пропасти под цепью. А может, и под лапами. Теперь только лучик солнца вдалеке заприметит – ждёт, не подойдут ли ближе, – Хельга украдкой бросила взгляд на вход, будто ожидая, что волки сейчас появятся. – Он у меня молодой берсерк, ничего не боится. Дурак, да хранят его боги.

В голосе, несмотря на ворчливый тон, слышалась гордость.

Улла поняла, что, возможно, именно любопытство так далеко завело молодого воина, следовавшего за Фенриром.

– Значит, не боитесь? – настаивала Улла.

Хельга внезапно серьёзно посмотрела на неё.

– Бьёрн тебе скажет, что, если будет надо, он и с Фенриром сразится, – прошептала старуха. – Да только не его это судьба. В Рагнарёке всё предписано – кто кому нанесёт последний удар.

– А если… – начала Улла, но внезапно за занавесью у двери раздались шаги по снежному насту.

Она смолкла, так и не решившись продолжить.

Бьёрн вполз в шалаш, согнувшись почти вдвое, его могучая спина подпирала верхние перекладины. Даже в таком положении он казался огромным – как медведь, забравшийся в берлогу. Хоть внутри и было не светлее, чем в утреннем лесу, в котором они встретились, Улле удалось разглядеть своего спасителя по-настоящему: широкое скуластое лицо, обрамлённое спутанными волосами цвета спелой ржи, короткая борода такого же оттенка. Без украшений, без излишеств. Он явно недавно умылся – капли воды застыли в его бороде, а на левой щеке теперь ярко был заметен свежий шрам, края которого ещё сохранили воспалённый розовый оттенок. Шрам рассекал щёку от скулы до лба, будто жуткое продолжение улыбки.

Улла заметила, что Хельга, взглянув на сына, задержала взгляд на шраме, тяжело вздохнув. Видимо, ранение, произошедшее совсем недавно, заставило пожилую мать сильно волноваться.

Осмотрев Уллу с ног до головы, Бьёрн довольно хмыкнул:

– Не скончалась всё-таки, – его усмешка обнажила крепкие белые зубы. Он благодарно сжал плечо матери, и Улла заметила, как его пальцы оставили на её одежде следы недавней работы – землю и смолу. – Но достаточно ли окрепла, чтобы встретиться с вождём?

Улла почувствовала, как только что обретённые силы вдруг уходят словно вода сквозь пальцы. Вожди, ярлы, конунги… Воспоминания о прошлых встречах с правителями – их непомерное упрямство, гордыня, бесконечные тинги, где каждый считал себя мудрее неё, вёльвы, знающей дорогу, – всё это тяжёлым камнем легло на грудь.

– Я хотела бы ещё немного отдохнуть, – она сжала пустую чашку в руках, будто хватаясь за спасительную соломинку. – Путь был долгим и изматывающим…

Бьёрн сощурил свои жёлтые звериные глаза. В этом взгляде не было жестокости, но и выбора он не оставлял. Бьёрн молча переглянулся с Хельгой.

Старуха вздохнула и нежно поправила Улле волосы:

– Лучше сходи сейчас, девочка, – в её голосе звучала материнская забота, но и такая же непоколебимая настойчивость, что и во взгляде Бьёрна.

Нехотя подобравшись, Улла вышла за воином в холодный зимний день. Поселение жило своей обычной жизнью, ничего не изменилось за то время, что Улла провела в кровати. А судя по блеклому солнцу с красноватыми оттенками, в котором угадывался закат, она проспала весь день.

Бьёрн вёл её через поселение к небольшой поляне, где горел низкий, но жаркий костёр из сложенных друг на друга трёх огромных брёвен. Дым от него почти не поднимался, но жар Улла ощутила издалека. У костра сидел мужчина, его силуэт казался огромным даже по сравнению со всеми могучими берсерками, каких Улла успела здесь увидеть.

– Вождь, – объявил Бьёрн, отступив на шаг, – вот та самая девушка из леса. Её зовут Улла.

Мужчина медленно поднял голову. Неяркое пламя осветило его лицо – густую белую бороду, пышные волосы, яркие большие глаза, нос с выпирающей горбинкой после удара молота…

Уллу будто молнией пронзило. Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание, а новый обморок, казалось, был не за горами. Она сделала шаг назад, непроизвольно вскрикнув:

– Отец!

Глава 13

В последний раз она видела отца в далёком детстве. Но узнала его сразу – такой же широкоплечий, с грудью, похожей на дубовый щит, и руками, способными согнуть подкову. Его белые, как первый снег, волосы и борода раньше казались ей серебряным сиянием в полумраке их дома.

Она помнила, как забиралась к нему на спину, цепляясь маленькими пальцами за рубаху, а он смеялся и катал её на своей шее, будто она была не ребёнком, а победным знаменем.

Его голос звучал как рёв водопада – громовой и тёплый одновременно. Он рассказывал ей саги о богах и героях, великих воинах и ярлах, а когда она засыпала, укутанная в волчью шкуру, он тихо напевал руны, фальшиво вторя песнопениям, услышанным от Сиббы.

Мать всегда была его противоположностью. Хрупкая, с глазами