богов. Горький дух собранной в полнолуние белены. Улла будто ощущала всё это в единый момент, зная правду от шепчущих на ухо богов.

Дрожь пробрала её от самой макушки и до кончиков пальцев. Если бы Веульв не замер вместе с ней, она бы решила, что чувствует это одна, вновь попав в расщелину между мирами.

Из-за деревьев появилась женщина.

Она двигалась плавно, словно скользила по снегу, не оставляя следов. Десятки взглядов устремились ей вслед, влекомые тем же манящим ароматом. Длинные чёрные волны волос ниспадали ей на плечи, переливаясь синевой в свете костров. Её платье, сотканное из тончайшей шерсти, было расшито золотыми нитями и мелкими костяными амулетами, которые тихо позванивали при каждом шаге. На шее сверкало тяжёлое золотое колье с руническими символами.

Женщина выглядела одновременно неуместно в этом стане диких зверей и так, будто не могла бы находиться где-то ещё.

Тем не менее она не была похожа на берсерка.

Улла завороженно следила за каждым её движением. Женщина казалась лесным духом, порождённым сошедшимися вместе мирами, – её бледное лицо было спокойным, но в глазах тонул любой свет.

Приблизившись, она легко положила руку на плечо Веульва. Её пальцы, длинные и изящные, слегка сжали широкие мышцы воина, и Улла увидела, как отец напрягся – не от страха, а от чего-то другого.

– Твои люди шумят как свора собак, – усмехнулась женщина, но совсем без злости.

Её голос, ласковый и тихий, обволакивал с такой же силой, что и запах, пронзительный, как звон монет в сундуке. Уллу не покидало чувство, что с ней говорят боги.

Взгляд таинственной незнакомки скользнул к Улле, и впервые в её тёмных зрачках что-то сверкнуло. Любопытство? Узнавание?

Улла не могла отвести глаз.

А Веульв прокашлялся и наконец произнёс:

– Прошу, познакомься с моей дочерью.

– О, ты, верно, Улла Веульвдоттир? – сладким голосом пропела женщина. – Он говорил о тебе.

– Сложно в это поверить, – фыркнула Улла, но глаз от незнакомки так и не отвела.

– Меня зовут Хейд, – женщина ласково улыбнулась и вновь обратила свой взор на Веульва. Её ладонь продолжала лежать на его плече, а пальцы ласково перебирали ткань рубахи.

Это не скрылось от Уллы, и внутри вспыхнул гнев.

– Звериные инстинкты гонят тебя только в битву, не так ли? – Она сощурилась и поднялась на ноги, легко распознавая нечто большее между отцом и этой женщиной. – Хорошо, что Сибба не дожила до этого дня. Жаль только, что она хранила тебе верность, лживый осёл.

Не задерживая больше взгляда на Хейд, боясь снова провалиться в её манящую бездну, Улла прошмыгнула мимо и кинулась в сторону большого дуба. Говорить с отцом больше не было смысла, всё слишком очевидно. Прикрываясь своей звериной сутью, он пытался доказать, что не мог больше быть отцом и мужем, но на деле сбежал к жизни, в которой есть место другим женщинам.

Ноги донесли её до шалаша Хельги, но нырнув под занавеску, она застала внутри Бьёрна, развалившегося на одной из постелей. Увидев девушку, он резко сел, но она, предвидя вопросы, жестом указала, что не намерена говорить.

– Ладно, я только хотел узнать… Ты действительно дочь нашего Веульва?

– К сожалению, – буркнула Улла и свернулась калачиком на кровати, которую ей оставила Хельга, соорудив себе ещё одну в другой стороне.

Завернувшись в тёплые шкуры, она старательно пыталась провалиться в сон, но сердце бешено колотилось, а мысли блуждали хороводом, путаясь одна с другой, словно клубок пряжи.

– У меня столько к тебе вопросов, – прошептал задумчиво Бьёрн. – Дай знать, когда захочешь поговорить.

– С чего ты взял, что у меня есть ответы на твои вопросы? – сухо кинула Улла через плечо.

– Не знаю… Я так чувствую. Может, у тебя тоже найдутся вопросы.

– Не к тебе уж точно.

– Злая, – усмехнулся Бьёрн. – Но я не зря тебя встретил в лесу, Улла. Это что-то да значит.

Ответа его слова не требовали, в скромном жилище повисла тишина, нарушаемая негромкими голосами снаружи. Улла ещё долго не спала, а вот Бьёрн быстро забылся сладким усталым сном, это было понятно по его тяжёлому дыханию, часто переходившему в всхрапы. Улле казалось, что она никогда не сможет уснуть под этот рёв, её буквально раздражало всё вокруг, но в мгновение ока тяжёлые веки сомкнулись и она уснула.

Этой ночью впервые за долгое время ей приснился сон, легко отличимый от видения. Скалль стоял среди горящих костров. А вместо дров им служили тела погибших воинов. Лица многих из них Улле были знакомы.

Глава 14

Темница была настоящей могилой, вырубленной в камне. Каждый раз, когда Скалль открывал глаза, стены будто сдвигались всё ближе к нему. А его разум тонул во тьме, сводящей с ума.

Сколько дней прошло? Меряют ли волки день и ночь привычным людям ритмом или теперь хаос сбивает устоявшийся режим?

Сейчас вместе с ним в темнице были заперты слова Ракель, которая, к горькому сожалению Скалля, была права в его вине. Но вместе с её голосом здесь звучали и слова Уллы: «Ты сидел на позолоченном троне, а сотни людей поклонялись тебе». Она описывала то самое место, на котором некогда восседал его отец в Длинном Доме Борре так, будто сама бывала там. Скалль хорошо запомнил и трон на возвышении, и очаги позади, и черепа, свисающие с потолка. Многие из них развешивал отец, но самые старые – пожелтевшие от времени и накренившиеся – принадлежали ярлам Борре, древним, как само предсказание о Рагнарёке.

Было ли то правдой?

Или просто ложь женщины, жаждущей власти? Даже её поцелуи в памяти казались ему отравленными ядом, чтобы приручить Северного Зверя.

Где-то капля воды упала на камень. Звук, обычно незаметный, сейчас резал слух, как крик, и выдернул Скалля из размышлений – единственного, чем он мог заниматься в одиночестве. Одни и те же мысли блуждали по кругу каждый день.

Торгни, сражённый копьём в грудь. Торлейв, чей череп раскалывается надвое. Десятки других тел, падающих на окровавленный дрожащий лёд. Его месть привела их к гибели – но не принесла победы. Да и была бы победа сладкой ценой жизни настоящего и единственного брата, который у него был?

Скалль будто вмёрз в эту битву намертво, как его драккары в лёд у берегов Борре.

Дверь скрипнула, а свет факела заставил Скалля зажмуриться. От скуки и бесконечного блуждания в своих мыслях он уже был рад визиту Хальвдана.

– Я не звал тебя, – упрямо прохрипел Скалль, отворачиваясь. – Или привёл мне нового собеседника?

– А разве есть ещё те, кто хотел бы с тобой говорить? – Слова так больно обожгли, что Скалль невольно обернулся к ярлу, желая убить его взглядом.

– Почему бы тебе не принести сюда Мьёльнир? – он оскалился. – Устроим хольмганг на смерть. Проверим, что сильнее: молот Тора или моё бессмертие.

Хальвдан заметно вздрогнул. Он думал об