– Лучше что? Помочь тебе?

Просить о помощи Улле совсем не хотелось, но с тех пор, как она выбралась из Скогли и отправилась исследовать этот огромный погибающий мир, ей всё больше казалось, что она ничего толком не понимает. Те крохотные крупицы знаний, что мать успела передать ей, годились для простой деревенской жизни.

– Да, мне нужна помощь, – тихо выдохнула Улла. – Боги, волки, люди… Все требуют от меня слишком многого. Я думала, что знаю, что делать. Ты ведь тоже была вёльвой?

– Была?! – неожиданно резко рявкнула Хейд, а на лице её будто сгустились тучи. – Я была, есть и всегда буду одной из могущественнейших прорицательниц, которых видели Девять Миров. И на то, чтобы так себя называть, у меня гораздо больше причин, чем у тебя для твоего бахвальства.

Улла только поджала губы, ощущая инстинктивно, что Хейд говорит правду.

– Ладно, – её лицо расслабилось, и даже появился лёгкий румянец на щеках. – Ты спесива, но на то у нас совсем нет времени – Рагнарёк уже наступил, давно пора действовать. Так что я подскажу тебе, как слышать тех, кого следует.

Теперь всё больше казалось, что Фенрир всё заведомо знал. И не только ради поклонения этих людей направил сюда Уллу. Если раньше она виделась себе самой умной и сведущей, то теперь ощущала себя частью чужих планов.

Их разговор прервали голоса, так непривычно начавшие жужжать. В сгущающихся сумерках уже разожгли костры – еле заметные кем-то издалека, но наполнившие всё вокруг уютным теплом. Те, кто весь день занимался делами, отложили их и начали дружно переговариваться друг с другом.

– Люди здесь совсем другие. Отличаются от тех, с которыми я была раньше… – отвлеклась Улла от их разговора.

– А что твои люди?

– Бежали в панике, спорили, кидались друг на друга, не знали, что им делать…

– Разве ты сама не знаешь? Смерть Бальдра нарушила главный из законов богов, – пожала плечами темноволосая вёльва. – А если боги не в ладах друг с другом, то и людям нет правил. Кто-то поднимает народы на войну, кто-то способен убить отца и брата, все собачатся из-за голода и холода, вожди более не имеют почёта…

Улла тяжело сглотнула, понимая, что так всё и случилось.

К дубу тяжёлой поступью вышел Веульв. Улла не видела его весь день – вероятно, он, как и многие мужчины, был на охоте, судя по крови, запёкшейся на рубахе. Он присел на корточки перед берсерком, чьё тело теперь обмякло от усталости после приступа ярости, и заговорил с ним тихим, хрипловатым голосом, каким отцы говорят с больными детьми.

По прерывистым стонам воина можно было понять глубину его раскаяния – он то и дело дёргал плотно связанной рукой, будто намереваясь ударить себя кулаком в грудь. Но Веульв лишь ободряюще сжал его плечо своей огромной лапой, покрытой рисунками, и лично развязал узлы пут. Освобождённого под руки отвели к ближайшему костру, где женщина – старенькая, сгорбленная – вручила ему лепёшку и кружку с густым медовым напитком, который он осушил залпом.

– Займемся делами завтра, – мягко прошептала Хейд и кивнула на вождя. – А пока послушай его. Я вижу, что в тебе бушует буря, дочь Веульва. И причина ей не только ушедшие законы богов. Но вглядись в этих людей, послушай их! Чем быстрее ты, маленькая вёльва, поймёшь, против кого не стоит идти войной, тем дольше проживёшь, пока в тебе есть нужда…

Люди начали собираться у древнего дуба, будто под ветвями Иггдрасиля. Вскоре Улла и Хейд уже были окружены толпой. Осмотревшись, Улла сразу нашла глазами Бьёрна, помахавшего ей рукой, а рядом с ним Хельгу.

– Семья, – начал Веульв, потерев руки и прокашлявшись. Его голос, глухой и мощный, разнёсся над стоянкой. Так что даже те, кто ещё не подоспел к центру поляны, могли услышать его. – Именно поэтому ещё совсем недавно только нас называли чудовищами, верно? Хотя мы поклонялись Одину отчаяннее многих фермеров. – По толпе прокатился одобрительный ропот и смешки, Улла, обернувшись, увидела в глазах берсерков боль вперемешку с пониманием. – Но теперь всё иначе. И как никогда я благодарен судьбе за силу, которой мы обладаем. Пусть многие из нас жалели о своём выборе, проклинали судьбу и отчаянно боролись, чтобы стать кем-то другим, но только не сейчас.

Веульв провел рукой по воздуху, указывая на успокоившегося берсерка.

– Йормунду не нужно стыдиться – его ярость спасла нас от ётунов всего несколько дней назад. Да, иногда зверь вырывается наружу, мы все знаем, что это такое… Но разве настоящий воин будет бояться того, что делает его сильным?

Толпа ответила одобрительным гулом.

– Сегодня наши охотники принесли хорошую добычу и вернулись без единой потери. И поэтому я думаю, что мы обязаны отметить это… – Он сделал паузу, всматриваясь в предвкушающие глаза своих людей. – Пришло время Огненного Круга!

Люди радостно воздели руки к небу, а кто-то даже пустился в пляс.

– Великолепное зрелище, – отметила Хейд, наклонившись ближе к Улле. – Вот увидишь. Эти люди не только не похожи на тех, с кем ты жила раньше, но и не похожи вообще ни на кого другого.

Глава 16

Уже стемнело настолько, что можно было смело заявлять – наступила ночь. Улле показалось, что луна, а с ней и Хати, были совсем близко. Воздух гудел от предвкушения – берсерки собирались у древнего дуба, чьи корни как когти впивались в мёрзлую землю.

Не имея ни малейшего представления о том, какой тайный ритуал будут проводить берсерки, Улла стояла поодаль от центра, нервно теребя край тёплого платка. Бронзовая фибула – единственное украшение, которое осталось с ней из самого Скогли, сползла вместе с платком ниже и наконец уткнулась в быстро двигающиеся пальцы. Вздохнув, Улла поправила одежду, убедившись, что всё ещё выглядит хоть как-то достойно. Но оглядев себя, поняла, что от былого величия ничего не осталось.

Шерстяное платье, вытканное руками служанок Лейва, некогда было красивого синего цвета. Но теперь оно покрылось въевшейся грязью, ткань кое-где закостенела и топорщилась. О том, как выглядят волосы и лицо, Улле приходилось только догадываться. Хоть Хельга и дала ей утром старенький гребень, но он не справился с толстыми колтунами. Белокурые локоны походили на моток пряжи, которым играли дети. Отчаявшись, Улла сплела из них две тугие косы, впрочем, так и не придавшие её виду величия.

Последним, что отличало её от уличной оборванки, была фибула и браслет. Еще совсем недавно, когда Торгни подарил его, Улле он казался безделушкой, уродующей её красоту. Кто бы мог подумать, что теперь самым красивым в ней был этот шнурок.

Она коснулась бусин, которые вновь показались ей горячими. Как же хорошо было в Скогли, в домах, полных тепла, домашней утвари, как