– Хольмганг! – громко повторил Скалль. – Вызов бросаю. Или ты трус?

Но брат не ответил на вызов, будто имел право его не принимать. Но здесь не было никого, кто бы засвидетельствовал эти слова.

Вместо ответа ярл швырнул к ногам Скалля маленький топор – тот самый, который ни Скалль, ни его брат не смогли бы забыть.

– Мне жаль, – произнёс Хальвдан печально. – Двадцать две зимы я думал о том, как бы мог поступить иначе, или о том, как могу искупить свою вину перед богами и матерью за то, что натворил. Но никогда не думал, что скажу, если вдруг ты окажешься жив. В то время, как ты потратил свою жизнь, становясь сильнее и заслуживая у богов дар, способный помочь тебе совершить месть.

– И я преуспел больше твоего, – огрызнулся Скалль, толкнув топор носком ботинка. Шрам заныл, узнавая в бесполезной игрушке заклятого врага.

– Но есть кое-что, чему я научился, – Хальвдан смотрел на Скалля так, словно был поверженным, а тот – победителем. Наконец он присел на корточки и заглянул Скаллю в глаза. – Двадцать две зимы я примирялся с мыслью, что повинен в смерти брата.

– Удалось? – Скалль подался вперёд, но Хальвдан не отступился. Их глаза были очень близко, каждый, кажется, мог заглянуть в душу другого.

– Удалось продолжить жить с этим ради других. И я знаю, что ты потерял брата, в чьей смерти повинен…

– Это не моя вина! – вскричал Скалль, цепи звякнули. Его лицо исказила ярость, но расстояние, на котором был Хальвдан, чётко отмеряло длину цепей. Даже кинувшись вперёд, словно дикий зверь, Скалль не дотянулся и до носа вождя.

– С этим трудно смириться. Я не смог. Но это была и останется твоя вина, – вождь вздохнул. – Кем был твой друг Торгни? Ракель не смогла рассказать мне многое, ведь тоже не успела узнать его ближе. Ты рос вместе с ним?

– С самого детства, когда меня отослали на север. С ним я ходил в походы, с ним делил награды, – прорычал Скалль.

Хальвдан печально поджал губы, и его идеально ровная борода дрогнула.

– Разве тебе повезло не больше, чем мне? У меня не было брата, твоё место так никто и не занял. Но расскажи мне ещё. В каких походах вы бывали?

– Чего ты хочешь, Хальвдан? – Скалля всего трясло.

Хальвдан медленно выпрямился, но не отошёл – остался на расстоянии вытянутой руки, в зоне, куда не могли дотянуться цепи. Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель:

– Он погиб, защищая тебя. Даже когда ты совершил ошибку и не слушал его. Разве не так?

– Предательница Ракель поёт тебе в уши свои жалостливые песни по мне? – Звенья кандалов впились в запястья, но боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что рвалось из груди.

– Она тоже просила тебя остановиться, так? А теперь её ты клеймишь предательницей, а тот, кого ты зовёшь братом, мёртв.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, ни о людях, которые были рядом со мной.

– Твоя жизнь была куда лучше до того момента, пока ты не сгубил брата. А теперь страшная тьма поселится в твоём сердце, Скалль. Я знаю, потому что жил с ней долгие годы.

– Так возрадуйся! – Слюна летела сквозь сцепленные зубы пленника, он чувствовал, что готов кинуться вперёд, пусть даже сломав себе руки. – Твой брат жив, тьма отступила! Выпьем же! Скол!

Хальвдан закрыл глаза, покачав головой.

– Увы, нет. Посмотри на себя, разве я могу сказать, что мой брат жив? Мой брат – пленник, жаждущий моей смерти. Но даже это ничтожно по сравнению с тем, что ты будешь ощущать. Не стану отрицать, что руки, убившие Торгни, принадлежат моим воинам. Они слушались моих приказов, я сказал им сковать тебя любой ценой и убить каждого, кто попробует тебя освободить, – признался Хальвдан, вызвав новый гром цепей. – Но запомни навсегда: это ты отдал приказ Торгни идти вперёд. Он сражался и умер за тебя и по твоей вине! Хочешь быть великим вождём – знай, что поражения, как и победы, всегда на твоей совести.

Голос Скалля сорвался на хрип, он вскочил на ноги, и Хальвдан последовал ему.

– Он был лучшим из нас! Преданнее и смелее, чем тысячи твоих тупоголовых псов, что убили его. Всю свою жизнь он верно служил Тору, но отчего же бог отдал молот тебе? Только Торгни был достоин этого подарка. Он бы встал рядом со мной и сражался за жизни всех людей севера, будто Громовержец! Тогда я бы не проиграл, а Торгни бы не умер!

Хальвдан не перебивал. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах не было злорадства – только понимание. Такая же рана гноилась и в его душе. Он позволил Скаллю перевести дух, смиренно ожидая нового отчаянного крика. Но тот лишь тяжело дышал. Воздух вырывался из его рта с хрипами. Время тянулось в полном молчании. Скалль столько раз думал обо всём, что случилось, но не мог больше хранить в себе ни ярость, ни боль.

– Но хуже всего, что ничего уже не исправить. Думаешь, я не знаю? Думаешь, что выжил из ума? Что гордыня не позволяет мне признать? – он замолчал, а Хальвдан не прерывал его мыслей. – Это… моя вина, – вырвалось наконец. Голос Скалля был сломанным, как лёд под ногами Торгни, который забрал его тело. – Я не слушал его.

Хальвдан глубоко вздохнул и проводил взглядом обессиленное тело Скалля, опускающегося к его ногам. Он вновь присел рядом с братом.

– Теперь ты знаешь, каково это. И теперь ты свободнее, чем был мгновение назад.

Он осмелился положить руку на плечо Скалля, будто приручал дикое животное. Одно неверное движение, и оно откусит кисть.

– Я жил в мире, в котором ты умер, и был убежден в своей страшной вине. Но каким-то чудом ты здесь, а я лишь хочу, чтобы у нас был шанс снова стать братьями. Или, во всяком случае, не хочу думать, что ты желаешь мне смерти из-за ошибки, которую я совершил. – Хальвдан вздохнул, неотрывно смотря в полные боли и ярости глаза Скалля. – Если бы у тебя был шанс встретить Торгни вновь, разве ты не молил бы у него о прощении? И не желал бы вновь заслужить его доверие, исправив то, что сделал?

Он не знал, удалось ли ему добраться до сердца Скалля, но отчаянно хотел верить, что тот понимает, какую боль они оба испытывают, и воспользуются вторым шансом, подаренным им норнами.

– Убирайся, – рыкнул Скалль. – Пусть ты и добился от меня признания, но нам не быть братьями.

– Мы братья, Скалль, – прищурился Хальвдан. – Пусть не по отцу, но мать у нас была