как два озера в лесной чаще. Манящая, таинственная, с большой силой, томящейся у неё внутри. Они по-настоящему любили друг друга, Улла всегда это чувствовала. Вряд ли бы он простил Лейву её смерть. Если бы он только был тогда в Скогли, он бы обязательно защитил их обеих…

Но он когда-то ушёл. Улла не считала его погибшим, хотя порой в приступе гнева желала ему смерти. Веульв просто бросил их.

Тогда ещё молодой ярл Лейв, жаждущий славы, развязал много войн, озлобив почти всех соседей Скогли. Сражения тянулись бесконечно долго, повторяясь и повторяясь, а конца им не было видно. Отец уходил всё чаще, а когда возвращался, его белая борода была склеена от крови, а в глазах стояла тьма, которой не было прежде. Улла помнила, как он садился у очага, не снимая кольчуги, и молча смотрел на пламя, будто видел в нём что-то, чего не могла разглядеть даже его жена-вёльва.

Улла уже не могла поиграть с ним, а порой сама себе казалась невидимой. Войны истощили Веульва, но он каждый раз шёл вновь, ведомый властной рукой своего ярла.

В последний раз он вернулся с победой. Весь Скогли ликовал – воины несли добычу, женщины пели, а дети бегали между ног, размахивая деревянными мечами. Улла хорошо помнила тот день. Но Веульв прошёл мимо всех, даже не остановившись, чтобы выпить мёда. Он зашёл в дом, обнял Сиббу так крепко, что у неё перехватило дыхание, потом прижал к груди Уллу – и вышел. Больше она его не видела.

Мать перестала произносить его имя. Сначала Улла думала, что он отправился сражаться вновь и погиб. Но в сагах павшие герои становились легендами, а о Веульве не пели песен. Потом она решила, что его взяли в плен, но никто не предлагал выкупа. Она знала, что Лейв ценил его за преданность и силу, молодой ярл часто посещал их дом. Не меньше силы Веульва он ценил и мудрость Сиббы, но лишь только отец пропал, как отношение ярла переменилось. Победа так захлестнула его, возвысила и сделала невыносимо надменным и мерзким, что стоило Улле проклясть его прежде, чем он убил её мать.

Но с возрастом её застилала только холодная ярость к отцу, не к ярлу.

Почему он ушёл?

Где он был, когда был так нужен им с матерью?

Однако стоя перед ним, Улла не могла задать эти вопросы. Этот человек, чьё лицо было изрезано морщинами, чья борода больше не сияла, а казалась грязным снегом, смотрел на неё так, будто видел сон.

– Улла, это правда ты? – старый воин сощурился и сделал шаг вперёд.

Она была и рада отшатнуться прочь, но ноги приросли к земле. Улла и не знала толком, что чувствует сейчас, ведь столько зим уже минуло. Ненависть, которую она лелеяла годами и лишь совсем недавно утратила, теперь пыталась восстать вновь, но казалась Улле чуждым чувством.

– Ты выросла, – голос зазвучал как ревущий водопад. Тёплый. Знакомый.

– Так бывает, когда не видишь детей много лет, – собственный же голос показался ей неподвластным, а слова вылетели раньше, чем Улла успела подумать над ответом.

Веульв опустил плечи, продолжая рассматривать её. Казалось, что тяжесть прошедших лет навалилась на него разом. Он сделал новый шаг к Улле и по-отцовски коснулся пальцами её щеки.

Конечно, это была она.

И, конечно, это был именно он.

– Выходит, ты берсерк? – вопрос прозвучал как осуждение. Даже Бьёрн, молчаливо наблюдавший за ними, нахмурил брови.

Веульв тяжело вздохнул и указал на поваленные брёвна возле костра, приглашая Уллу присесть. Молодой берсерк тут же посчитал верным удалиться, но уходя, несколько раз обернулся на вождя и молодую девушку из леса. Сложно представить, о чём он сейчас думал.

– Не знаю, с чего начать, – задумчиво произнёс Веульв, усаживаясь напротив. Его руки сжимали колени, будто он боялся, что они вот-вот задрожат.

– Начни с ответа на мой вопрос.

Отец пристально посмотрел в лицо Уллы, а потом хрипло расхохотался, не переставая пронзать её взглядом.

– Какой ужас, тебе не повезло унаследовать характер матери, – он покачал головой. – В детстве было ещё не ясно…

Улла поджала губы и сжала пальцами края большого платка, в который её перед выходом завернула Хельга. Она терпеливо и мрачно ожидала ответа на свой вопрос, гадая, что же чувствует теперь. Где-то внутри возилась та детская жгучая ярость, заставлявшая её плакать ночами и звать отца. Но повзрослевшей Улле уже не требовалась его защита. Она расправилась с Лейвом одна, отомстив за всех.

– Да, Улла, я берсерк, – наконец сказал Веульв. – И уже очень много лет.

– Сколько же?

– А когда ты видела меня в последний раз?

– Двенадцать зим тому назад.

Он закрыл глаза, будто перед ним проплывали все эти годы.

– Вот так долго…

– Ты был берсерком ещё в Скогли? – её голос дрогнул. – Это мать тебя обратила?

Веульв медленно кивнул, переводя взгляд на костёр, будто погружаясь в воспоминания.

– То были тяжёлые времена. И мы с ней приняли это решение.

Улла резко и звонко рассмеялась, но в этом смехе не было радости – только горечь и ярость.

– Ты променял нас на жизнь в волчьей шкуре?!

– Не по своей воле, Улла…

– Так по чьей же? Ты захотел стать великим воином, а цена той силе – жизнь в Скогли вместе с нами. Ну что же, ты нашёл чего искал? Стал великим воином-волком? – от этих слов Улла вновь рассмеялась. – Я и подумать не могла, что мой отец оказался таким же гадким и жадным ублюдком, как и Лейв, заставлявший меня сделать его берсерком!

Веульв, прерывая смех Уллы, резко вскочил на ноги. Из его ноздрей вырывались облачка пара, пока он молчаливо нависал над дочерью, будто пытаясь взглядом вдавить её в землю.

– Не говори мне за Лейва, дочка, – прорычал он. – Жадность этого глупца сгубила немало жизней! Если бы мы не приняли звериную силу, кто знает, быть может, не было бы ни Скогли, ни тебя, ни всего нашего народа!

Улла вскипела в ответ. Она подскочила на ноги и поднялась на цыпочки, едва доставая Веульву до подбородка, но голос её звучал как удары топоров:

– Да если бы ты знал, кого спасаешь, то позволил бы Скогли сгинуть! Тогда Лейв бы не убил мою мать! Не вырвал бы ей язык, не выколол глаза, залив туда железо!

Веульв отпрянул, словно её слова ударили его в грудь. Пошатнувшись, он опасно наклонился назад, будто гигантский дуб под тяжестью стихии. На мгновение Улла подумала, что он рухнет. Но он лишь опустился на бревно, его руки впились в седые волосы.

– Ты знал, кто он такой! – голос Уллы дрожал. – И оставил нас во власти худшего из правителей, а сам унёсся в леса, поджав хвост как испуганный пёс!

Веульв провел ладонями по лицу. В его