молча. Путь тянулся долго, Улла не могла взять в толк, как Бьёрн с друзьями забрался так далеко, оказавшись рядом с ней в нужное время. А спрашивать не решилась, так как пустые разговоры ей порядком поднадоели. В животе урчало громче, чем ревел великан, руки и ноги продрогли до самых костей так, что Улла их не чувствовала. Солнце совсем не грело её кожу, а от мороза волосы покрылись бледным инеем. Ещё совсем недавно одежда, взятая с собой из Скогли, казалась Улле самой надёжной защитой, но сейчас она будто шла в летнем смоккре на голое тело. К счастью, лишь только путь ей показался бесконечным, воины наконец остановились.

Глава 12

–Вот мы и пришли, – громко произнёс Бьёрн, откинув капюшон с головы.

Улла, стоявшая за его плечом, бессильно выглянула, и перед ней открылась стоянка берсерков – словно дикий зверь, притаившийся в лесу.

Землянки, присыпанные снегом, сливались с сугробами, их низкие входы завешены шкурами или же прикрыты огромными еловыми лапищами. Вокруг шалашей из жердей и бересты толпились воины: одни чинили оружие, другие свежевали только что добытого оленя, их руки были красны от крови. Взгляды чужаков – тяжёлые, как зимнее небо, – на мгновение скользнули по Улле, но никто не остановил своего занятия ради приветствия.

Совсем рядом завыла собака, скорее походившая на молодого волка, и тут же раздался грубый смех – у одного из убежищ двое мужчин мерялись силой, сцепившись в борьбе. Их тела, покрытые шрамами и узорами рисунков, дымились на морозе.

Улла с удивлением разглядывала это место. Никогда ранее она не была так близко к тем, кого с детства мать велела сторониться. И сейчас, хоть эти люди и напоминали ей обычное лесное племя кочевников, всё, включая запах и землю под ногами, воздух, который здесь был совсем иным, говорило ей, что она попала в иной мир.

В центре стоянки возвышался огромный дуб, привлёкший внимание Уллы. Его голые ветви чернели, как треснувшие кости. У подножия лежали дары – черепа животных, обрывки тканей, ржавые клинки. Здесь явно совершались обряды, поняла Улла. Быть может, ритуальные похороны собратьев, а быть может, мольбы богам, что стали глухи.

Одд молчаливо прошёл к дубу и начал вырезать на коре имя Грима, чем только подтвердил догадки вёльвы о сокральной роли этого дерева.

Продвигаясь вперёд за Бьёрном, Улла невольно замедлила шаг, чувствуя, как холодный ветер шепчет ей что-то на древних языках. Будто тонкая грань между Девятью Мирами, нисходящими и поднимающимися к Мидгарду, здесь особенно тонка. Вместе с тем её окутывало приятное чувство покоя, облепляя со всех сторон обледеневшие конечности. Это место принимало её в тёплые объятия. Особая, загадочная ворожба берсерков была Улле совсем не ясна, но каждой своей частью она ощущала, что здесь собрано очень много силы.

Они уже подошли к дубу, когда ноги Уллы подкосились. Успев лишь только ухватиться за край мехового плаща Бьёрна, она повалилась прямо у ритуально сложенных предметов.

– Вот же… Умерла? – услышала она чей-то голос неподалёку, прежде чем обессиленно потерять сознание.

Тепло. Это первое, что ощутила Улла, когда сознание медленно вернулось к ней. Густой, пропитанный дымом воздух шалаша обволакивал лицо, а где-то рядом со входом на костре булькала в котле похлёбка, издавая такие приятные, домашние звуки. Они сразу вернули Уллу к тем счастливым временам, когда она жила с матерью в их родном доме, зиму сменяла весна, а самой большой бедой для неё был досаждающий Ненне.

Разлепив глаза, Улла попыталась приподняться, но чья-то грубая ладонь мягко, но твёрдо прижала её обратно к постели из шкур.

– Не дёргайся, а то опять в обморок грохнешься, – прорычал над ней хрипловатый голос. Улла моргнула, и перед ней проступило измождённое лицо женщины с морщинами и шрамами, с проседью в растрёпанных косах, но с глазами острыми, как у ворона. Та приподняла её голову и поднесла к губам деревянную чашку. – Пей. Мясной бульон с травами. Очнёшься быстрее и сможешь поесть нормально.

Улла покорно сделала глоток – густая жидкость обожгла рот, но тут же разлилась теплом по всему телу. Она снова попыталась сесть, и на этот раз женщина не препятствовала, лишь наблюдала, скрестив руки на груди.

– Меня зовут Хельга, – представилась женщина.

– Ты… ты тоже берсерк? – прошептала Улла, ещё не вполне владея своим голосом.

Женщина нахмурилась, будто ожидая привычной издёвки, страха или осуждения со стороны тех, кто не был частью её племени. Но потом фыркнула и деловито поправила край одеяла.

– Была когда-то. Видит Один, не раз я пыталась уйти в славном бою, но он сохранил мне жизнь, чтобы сделать кухаркой да матерью тому дурню, что тебя приволок. Бьёрн звать. Хоть и вырос, а всё такой же – чужих с дороги подбирает, будто щенков. – Она бросила взгляд на вход, завешенный шкурой, и добавила уже тише: – Говорит, одна в лесу была. Но где твои, не рассказывает. Молчишь, что ли? Али секрет какой великий? Ты смотри мне, беду не кликай, мы таких не терпим. Сами горя хлебнули сполна, а сейчас лишнего нам не надо – и без того ткань мироздания по швам трещит, вот ещё разбираться с людьми, когда чудовища по пятам ходят.

Улла медленно потягивала густой бульон, чувствуя, как тепло растекается по жилам. Глаза сами закрывались, тело ныло, умоляя провалиться в забытьё.

– Меня свои изгнали, – наконец выдохнула она.

– Одну в мороз? Да прямо в лапы к великанам? – Хельга аж подпрыгнула на месте, и в её глазах мелькнул настоящий ужас.

– Мы не знали тогда, что великаны уже спустились с гор, – Улла сжала колени под грубым мехом.

– Что ж теперь: можно молоденьких девиц одних в лес изгонять? – заботливо проворчала женщина.

– Там много чего случилось… Я сначала не одна была.

Хельга явно заметила, с какой неохотой Улла отвечает на её вопросы, но, наверное, рассудила, что той тяжело вспоминать болезненное предательство. А потому замолчала.

Улла воспользовалась этим, чтобы задать свои вопросы:

– Вы знаете о Рагнарёке?

Хельга вдруг расхохоталась – хрипло, горько, будто скрип старого дерева.

– Ты ж за кого нас почитаешь? За дураков? О Рагнарёке мы знаем давно. Как только почуяли, что мир меняется, тут же в стаи начали сбиваться. А в том наш вождь хорош – он давно объединяет одиночек, помогает молодому зверью жить в мире. Так что под его началом дело быстро спорилось. – Женщина выхватила у Уллы пустую чашку, на мгновение высунулась наружу и вернулась с новой порцией – на этот раз с толстыми ломтями вяленой оленины, плавающей в жирном бульоне. Улла набросилась на еду, словно не ела веками. – А что в море было, Бьёрн с вождём видели. Нам-то до солёных волн дела нет, но когда