Но былая жизнь, казалось, ускользнула навсегда. Если бы Улла знала, что, кинувшись сквозь лес в Ставангре, желая привлечь к себе внимание Скалля и проявить героизм на глазах у всех, она лишит себя возможности вернуться в тёплый дом, то не сдвинулась бы с места.

Но теперь она здесь.

Суета вокруг только нарастала, берсерки возились как свора собак на дворе. Складывали брёвна для костра, украшали себя на скорую руку смастерёнными венками из можжевельника и тугих берёзовых прутьев, сажей рисовали на лицах кривые узоры. К какому ритуалу они готовились – Улла не догадывалась.

Её мать проводила обряды, от которых дрожала земля. Она умела не только заговаривать раны, но и насылать мор на врагов, отчётливо видеть нити судьбы, даровать детей бездетным. А Улла? Она знала лишь простенькую ворожбу. Ярл Лейв требовал невозможного, думая, что Улла столь же сильна, сколь была её мать. Но дать ему силу берсерка Улла была не способна. Теперь, глядя на этих воинов, чьи тела и души были навсегда изменены чьей-то сильной волей, она понимала: где-то есть вёльвы и жрецы в сотни раз могущественнее.

Даже ритуал у берегов Скогли, обративший на себя внимание Тора, показался ей стечением обстоятельств. Возможно, Тор всё-таки смотрел совсем не на неё и Скалля, раз отдал своё оружие кому-то иному, найдя в Мидгарде куда более достойного человека.

Ветер шевелил её волосы, и в нём слышался шёпот – то ли сражающихся богов, то ли её собственных мыслей, то ли суетящихся вокруг воинов. Улла вспомнила, как хвасталась перед Скаллем, что держит в руках солнце и луну, что ведёт его народ к спасению. Была готова сказать ему всё что угодно, дать ему то, что, как ей казалось, желал бы любой мужчина, лишь бы заполучить защитника, готового ради неё на всё. Какая глупость. Она вела его наугад, как слепая ведёт слепых. Но в конечном итоге у неё для Скалля не осталось ничего. Ни пророчеств, ни даже мудрости, чтобы признаться в своей слабости.

Вжав до боли браслет в запястье, Улла поняла, что даже Торгни бы никогда не стал защищать её, не обещай Улла слова Тора и не убеди его в своей исключительности. Торгни, такой милый и добродушный, отвернулся бы от неё сейчас. Может, и хорошо, что их нет рядом.

Улла встретилась с пристальным взглядом Хейд. Теперь у неё был шанс стать сильнее.

Прервав с ней зрительный контакт, Хейд первой поднесла факел к сложенным в пирамиду дровам. Пламя с хрустящим треском охватило сухую сосну, и сразу же двое воинов вынесли к дубу огромный щит, на котором дымилась груда из травы, веток и грибов синеватого цвета. Дым стелился низко, спадая с краёв щита словно водопад, и обволакивал ноги собравшихся. Хейд мазнула пальцами по щиту, когда воины проносили его мимо, и прочертила углем две линии от лба до подбородка. Её голос, чистый и пронзительный, запел древнюю песню. Улла не слышала ранее этих слов, смысл был для неё не ясен.

Берсерки же подхватили мотив – сначала невпопад отбивая ритм ногами по земле и оружием по щитам, но с каждым ударом всё отчетливее попадая в такт молитве. Щит несли вокруг дуба, а следом закручивались в хоровод люди. Улла не могла отвести глаз. Каждый танцевал по-своему, кто-то останавливался у дуба, падая на колени и качаясь в такт, а кто-то кружился вокруг себя и задирал высоко ноги.

Чем больше Улла всматривалась в их кружащийся вокруг дуба танец, заволакиваемый живым дымом, тем больше ощущала, как страх липнет к её коже. Что-то невыносимо неконтролируемое и дикое происходило на её глазах. Люди впадали в состояние, в котором она сама не раз находилась, – глубокий транс, способный вознести мысли к богам. Она видела, как дым окутывает берсерков, но ни один из них не кашлял, не морщился – лишь их глаза обращались в звериные зрачки, а пение становилось рычанием.

Веульв, кружащийся в центре, упал на колени и завыл – звук, от которого мурашки побежали по спине Уллы. А ответный вой, раздавшийся эхом из круга, вовсе лишил её дыхания.

Щит пронесли совсем близко, и в нос ударил едкий запах волшебной смеси. Голова закружилась. Улла пошатнулась, но под руку её подхватила Хейд, уже допевшая свою песню и тенью скользнувшая ближе. Берсерки продолжали петь и без неё.

– Ритуал действует только на них, – предупредила вёльва.

– Почему? – Для вопроса Улла с трудом проглотила комок в горле, в глазах тут же защипало, но желания выть или плясать словно безумная не возникло.

Женщина улыбнулась:

– Потому что ты не одна из них, как и я. Дым и ритуал открывают двери только для тех, в ком уже живёт зверь.

– Разве столько шума не привлечёт великанов? – засомневалась Улла, вспоминая, как утром Хельга сетовала на крики безумного Йормунда.

– Посмотри же на них! – Хейд широко распростёрла руки, будто пытаясь обнять сразу всех берсерков на поляне. Она пояснила: – Сейчас во всех Девяти Мирах нет силы страшнее. Их жилы натянуты, сила рвётся наружу. В этот миг они могут выпустить живущих внутри зверей на свободу, не боясь навредить друг другу. Ритуал направляет их безумие в молитвы, но окажись тут враги… Эта мощь сметёт их словно разрушительная волна.

В бушующем танце седовласый воин, в котором Улла точно могла бы узнать Одда по его широким кольцам в бороде, выпрыгнул перед её лицом. Громко улюлюкая, он начал скакать, напугав одну вёльву до потери дыхания, а вторую заставив хохотать. Толчком в бок его снёс обратно в движущийся хоровод Бьёрн, издав при этом настоящий медвежий рык.

Тяжело дыша, он силой заставил себя замереть перед Уллой. Тогда она, наконец-то, смогла разглядеть, что кривые узоры на лицах оказались руническими ставами. Руны сплетались в послания, обращённые к богам. У Бьёрна знающей рукой, вероятно его матери, были начертаны три руны, так хорошо знакомые Улле: эйваз, совило и отала. Одна – символ Иггдрасиля, вторая же – разрушитель льда, а третья – единение со своим племенем. О чем молил Бьёрн, Улла поняла сразу.

– Мы тебя пугаем? – Удивительно, что Бьёрн смог выговорить слова, Улле казалось, что окрестности заполнили вой, рычание и бессвязный лай.

Она было открыла рот, чтобы что-то ответить, но просто помотала головой. Оглядевшись, она поняла, что Хейд, единственная, кто не сходил с ума, растворилась среди двигающихся тел. А ведь только ей Улла была готова сейчас доверять.

– Еще не готова говорить? – разочарование отобразилось на раскрашенном лице берсерка. – Так и будешь молчать как рыба?

– О чём с тобой говорить сейчас? Всё равно что болтать с