час мы ждали, пока толстый, страдающий от жары таможенник в полинялой форме закончит обед.

Вам, наверное, кажется неправильным, что имперские таможенные посты расположены в недели пути от границ. Дело в том, что в южных провинциях Эгида, по сути, только города и контролирует. Населить выходцами из центра империи удалось до смешного мало земель, а всем остальным владеют местные племена кочевников – а они замирены на бумаге и только на ней – и бессчетные земледельцы-каапи.

Ушасто-пушистый народец прибывает из наших бесплодных Меняющихся земель, как потоп, распахивает целину, сажает зерно и бурно им торгуют. На беду, каапи слишком независимы и ни в какую не хотят поклоняться Машине. Та на своей территории видеть еретиков тоже не готова, но выгнать каапи сил у империи не хватает. Потому бюрократы Эгиды приняли мудрое решение – делать вид, что язычников-каапи на их территории нет, а города снабдить таможенными постами, чтобы собирать с этих несуществующих язычников торговый налог.

Меня немало беспокоило, как границу будет пересекать Пин – каапиха и принцесса вольного полиса – а в городе вроде как действуют повстанцы.

Когда я спросил об этом Пин, она ответила.

– Спокойно! У Пин есть план!

Таможня, наконец, прибыл, оттирая платком невероятные усы.

– Приве-е-е-т!! – сказала Пин на два тона выше, чем обычно, и радостно запрыгала к нему. – Я границу города пересечь хоч-у-у-у!!! Я – Зося! Сестра Моси! Племянница Бурбоси! Я в гости приехала-а-а-а!!!

Таможенник несколько сник.

– Откуда? – спросил он сурово.

– Из Малых ходунков! Это около Больших ходунков! Мы там капусту выращиваем! И продаем!! И картошку выращиваем! И продаем!! И кукурузу! Но кукурузу не продаем, а сами едим!!! – Пин увлеченно изображала сельскую каапиху из газетного фельетона.

Таможня поморщился.

– Дама…

Не стоило ему так говорить!.

– Я – не дама! – сказала Пинни с оскорбленным достоинством. – Я – девица! Если б я была дама – у меня был бы полный передник каапят! А так их нету! А если их нету – то я не дама, а незамужняя девица! А вот если есть…

– Я. Все. Понял, – сказал таможня сурово. – Имя?

– Я же сказала! Я – Зося! Сестра Моси! Племянница Бурбоси! Я в гости к ним приехала!!! У вас в городе живет…

– Я. Все. Понял, – голосом его можно было усыпить. – Документы?

– Вот!!! – радостно заорала Пин и протянула ему лист, плотно исписанный невероятно корявыми закорючками. – Это писарь наш писал – он грамотный у нас! Он Бурбосе троюродный дядюшка по линии двоюродной сестры ее…

– Барышня!! Помолчите! – взмолился таможня.

Он тяжко вздохнул, водрузил на нос повидавшее жизнь пенсне и попытался разобрать бумагу. Губы его шептали:

– «Внешность – красивая, на левом ухе пятно в форме» пресвятая Машина, что за дубина! «Внешность – красивая»!

– А что – нет? – возмутилась Пин.

Таможня отложил документ и вздохнул. Он ответственно оглядел пятно на ухе Пинни и махнул рукой в сторону территории империи.

Нам Пин с утра выдала настоящие документы Барсино.

И вот, наконец, разделавшись со всем этим, мы вступили на припрошенные пылью улочки. Припрошенные… – не то, на самом деле, слово – думал я, кутаясь в потрепанный полосатый бурнус, который разумно прихватил с собой; песок проникал буквально повсюду! Пин решительно скакала вперед – будто знала, куда. Мисс Чиппи задумчиво шла в центре, прикрыв глаза и ища… Ну, наверное какие-то магические токи и потенциалы. Герти осталась следить за кораблем. Я шагал, охраняя всех.

Когда-то Агарат процветал. Массивные здания базаров укрывали в тени центр города, многие дома были украшены деревянными балкончиками с чудной резьбой, где разыгрывали сценки люди, животные и демоны со звериными головами. Такие же росписи покрывали наружние стены домов. Но хорошие дни давно покинули город – балкончики жалко обветшали, узоры давно не обновлялись, фрески выцвели, а песок широкой волной врывался в пустую коробку караван-сарая через широкую дыру в боку. Жителей было мало: забившись по углам, они глядели на нас со страхом и неприязнью.

Совместными усилиями Чиппи и Пин завели нас в дебри старого города, в царство пустоты и вездесущего мелкого песка, гонимого поземкой. Редкие закутанные фигуры смотрели на незнакомцев откровенно недружелюбно – видимо с маскировкой у нас получалось плохо. Как бывший вор-подмастерье, я просто кожей чувствовал неприятности! Именно поэтому единственный оказался готов, когда нечто прыгнуло на шею мисс Чиппи, сорвало её берилловое ожерелье и пустилось наутек.

Я отчаянно рванулся и поймал это нечто в полусете от крыши. И только крепко поймав, рассмотрел. Я держал в руке хвост небольшой, упитанной обезьяны, рыжей с подпалинами, одетой в шапочку и алые штанишки. Обезьяна, сжимая в руке ожерелье Чиппи, горячо возмущалась и пыталась вырваться. Я решительно отнял у нее ожерелье и кинул Пин. Обезьяна немедленно укусила меня за руку; зубы её уткнулись в кожаную летную перчатку с крагами.

– Отпустите мою обезьяну! – послышался возмущенный возглас.

Перед нами стояла девушка лет восемнадцати, одетая в короткую черную кофточку-чоли, оставлявшую живот открытым и в алые шаровары – такие же, как у обезьяны, но, естественно, больше. На поясе у нее висел украшенный драгоценностями, но весьма солидный кривой кинжал. Незнакомка решительно, уперев руки в бока, преградила нам дорогу. Глубокие черные глаза её сверкали неподдельным возмущением, оттеняя густые темные волосы. Хотя я и был плотно занят борьбой с обезьяной, но не мог не обратить внимания на изящество стройной, женственной фигурки девушки.

– Ваша обезьяна – жулик! – горячо возмутилась Пин. – Она нас нарочно обокрала!

Незнакомка осталась непреклонной.

– Если кто-то чужой зашел с драгоценностями в Кварталы луны – он, можно сказать, сам напросился!

– Ты, значит, нам угрожаешь! – сказала Пин и шевельнула ухом скупо и многозначительно. Глаза её сверкнули. – А не наглость ли в одиночку грозить… – наша воинственная принцесса запальчиво запустила руку в складки плаща, где лежал револьвер.

Незнакомка с готовностью кивнула.

– В одиночку – даже просто глупо. Но я-то не одна! – и она сделала короткий, повелительный жест.

Двое мрачных мужчин в жилетах и черных шапочках появились по бокам от нее. Ещё трое – перекрыли нам путь назад. На поясе у них висели кривые мечи. И все, как один, носили красные шаровары.

Я вздохнул. Чувствую, дело пора брать в свои руки!

– Пин, помолчи, пожалуйста. Леди! – я галантно обратился к незнакомке. – Ваша обезьяна – жулик со стажем, вы не хотите продать ее? У нас в Фиоре Клуб воров её с руками…

– Продать Джафара!!! – опешила девушка. – Да вы что, манго гнилого объелись! – Джафар, затихший было, снова принялся возмущаться и вырываться на волю.