Минут через десять Пин прискакала снова.

– Пираты уже лигах в десяти, – заметила она озабоченно, – в течение часа догонят. Вот знаешь, Спифи, посмотрела я на них вблизи – и что-то драться расхотелось! У них пулеметов побольше нашего… раз в шесть! Думаю, – Пин полезла под пульт, – пора применить папины разработки! – с этими словами она достала пару шлепанцев.

Пин широко улыбнулась. – А вот вы где прятались! Я их пол года назад потеряла! – объяснила она деловито и полезла под пульт снова, что-то нащупала и нажала. Внутри приборной панели часто защелкало, переворачивались крышки, из-под них появлялись новые переключатели и шкалы. Пин решительно согнала капитана с кресла, подкрутила его под свой рост и сосредоточенно стала нажимать тумблеры. Она перевела рукоять нагрева гидропоники на максимум.

Стрелка шла к красной шкале. Я забеспокоился. Нагретые водоросли выделяют кубометры подъемного газа. Пин что, хочет…

– Шар лопнет! – возмутился я.

– А вот и нет! – и Пинни торжествующе нажала на что-то. Корабль тряхнуло, стало как будто темнее. Я взбежал по лесенке в метеорубку и обнаружил, что почти всю её сверху закрыли ещё два подъемных шара, быстро набухающие от газа. «Серебряный странник» поднимался все быстрее. Пират тоже набирал высоту – хотя и чуть медленнее. Но на потолке высоты он нас догонит. Или Пин, что, хочет…

Скатившись вниз, я глянул на высотомер. 8 700 сетов. 9 тысяч. 9 200.

– Пин! Потолок полетов – десять тысяч сетов! Выше холод, нехватка кислорода…

Пин нажала на клавишу.

– Спасибо, что напомнил! А то я обогрев забыла. И будь добр, проверь все иллюминаторы и тамбур – везде должны включиться зеленые семафоры. Если семафор красный – захлопни там все герметично!

Когда я вернулся в рубку, высотомер показывал 11 700. Пираты зависли на лигу ниже – вот ругань-то у них, наверно, стояла!

***

Интерлюдия наблюдателя.

В рубке черного дирижабля за спинами одетых в белоснежные чалмы пилотов застыл, заложив руки за спину, человек средних лет с худощавым лицом аскета, в просторном темном одеянии. Он молча провожал уходящий дирижабль цепким взглядом. Затем сделал короткий жест, приказывая разворачиваться.

***

Удивительные заметки.

Мы продолжали подниматься. Становилось теплее, Пин слегка понизила мощность обогревателя.

– Очень удобно, правда? – спросила она, жизнерадостно поводя ушами. – Поднимаешься выше пиратов и никаких…

Корабль яротсно дернулся. С грохотом полетели с полок плохо закрепленные вещи. Вертушка-ветроизмеритель за стеклом рубки мгновенно превратившись в едва различимый круг. «Серебряный странник» ощутимо кренился на борт.

– Нас атакуют? Почему молчите? – Герти влетела в салон.

Нас бросило на другой борт. Черти ветряные! Это же… вот эти самые черти ветряные. На высотах больше десяти тысяч сетов бушуют чудовищные ветровые потоки, которые уносят даже крупные суда, как щепки. Их аэронавты зовут «ветряные черти». Покойный ныне профессор Катона сделал себе имя, изучая их. Только он благоразумно делал это на шаре, привязанном к земле пятью стальным канатами.

Поток ещё раз ударил нас. Взглянув вниз, Герти тихо ойкнула; я, кажется, чертыхнулся. Земля неслась под нами, как не знаю, даже что! «Ветряные черти» волокли нас!

Мы с Герти переглянулись и побледнели.

– Эй, тише! Я чуть очки не разбила! – возмутилась Чиппи, зайдя в кают-компанию. Порыв ветра бросил её на руки Герти. Штосс возмущенно сказал Мя-я-я-я-я-я-я-я! – и прыгнул туда же.

Я бросился в рубку и обнаружил, что пилот спокоен, как слон. Пин прочно утвердилась в кресле, пристегнулась, надела летный шлем с гуглами и хрумкала мое печенье.

– Пристегнитесь! – велела она жизнерадостно. – Уже Ржавые кости пролетели. Это, наверное, рекорд скорости! Жаль, зарегистрировать некому.

– Пин! – возмутился я. – Нас тащут…

– «Ветряные черти». – Пин потянулась за печеньем. – А, по-вашему, как мы хотели выиграть гонку Пушечного ядра? Там в правилах ничего не сказано про потолок высоты!

Я кивнул. Герти и Чиппи уже пристегнулись. Я, держась руками за поручни на стенах – нас временами ещё здорово бросало – обошел корабль. Все поскрипывало, но было надежно, как камень.

– У нас три слоя обшивки, – объяснила Пин. Я сел в кресло второго пилота. – Мы специально конструировали «Серебряный странник» для сверх-высотных полетов. Сейчас вот его и испытаем! – и она решительно перевела регулятор мощности с красной шкалой в зону для более чрезвычайных чрезвычайностей. Двигатели заревели, как голодный слонокроль. Корабль задрожал и медленно, идя боком к ветру, стал подруливать на север. Далеко-далеко-далеко внизу проплывали зеленые равнины.

Богиня, как же мы высоко!

Человек привыкает ко всему, привыкли и мы. «Черти» дули в нужную нам сторону и путь, на который дирижабль обычно тратит почти неделю, мы преодолели за сутки. Издали видели горящие города и поселки, точки пиратских дирижаблей – восставшие и пираты освобождали оставшиеся без прикрытия флота южные земли империи и сражались с уцелевшими гарнизонами. На наших глазах грозно прошла, застилая от нас землю, сильная эскадра с севера – передовой флот Эгиды. Мы от души порадовались, что находимся за пределами досягаемости её орудий. А под вечер Пин постепенно стала стравливать лишний газ. «Серебряный странник» медленно снижался. Если верить моим расчетам – а чего им не верить – мы преодолели Степное море и вступали в пески Рокарии.

***

Утром мы уже парили над бескрайней пустыней. Во все стороны простирались раскаленные скалы и пески, с воздуха виднелись пересохшие русла рек и далекие руины городов.

Пин озадаченно заглянула в мою карту из-за плеча.

– Ты уверен, что нам сюда?

– Я навигатор, вообще-то, – ответил я мягко и вежливо. – Какую карту дали – по такой и лечу.

Если честно, я и сам не понимал: Агарат должен быть… ну вот прямо тут. А кроме огромной дюны вокруг ничего не было! Не мог же я – и ошибаться! На всякий случай, координаты уже дважды перепроверил.

– Я вижу! – звонко закричала из наблюдательной кабины Герти.

Тут и мы увидели. «Серебряный странник» перевалил через гребень дюны, и стало понятно – никакая это не дюна, а город. Волна песка, нанесенная ветрами за многие годы, встала вровень с желтой стеной из потрескавшихся каменных глыб, а кое-где и перевалила через нее. Языки песка наползали на город, почти на треть ушедший под огромный бархан. Пустыня погребла убогие кубики давно заброшенных домиков предместий, вливалась на улицы, затопляла площади. Посреди Агарата виднелась полузасыпанная старинная крепость. Я уж было решил, что город заброшен, но нет – стражники в сверкающих шлемах стояли на плоской башне цитадели, на улицах виднелись редкие точки прохожих.

Я повел «Серебряный странник» на посадку к подножью башни, где стояла ещё пара немало повидавших жизнь дирижаблей.

Добрый