черного дерева в центре и провел по его поверхности пальцами в перчатках. Великолепный стол, искусно инкрустированный, прекрасно подходил для писателя в поиске вдохновения, но и для других целей тоже.

Он зажег одну из масляных ламп и наблюдал, как пляшет пламя, отбрасывая длинные дрожащие тени на персидские ковры, покрывающие паркет. Эти ковры были интересной деталью: мягкие, толстые, приглушающие каждый шаг. Идеальные пособники в том, что он задумал.

Он внимательно изучил все углы читального зала: ему необходимо было оценить каждую слепую зону и каждый путь к отступлению. План был прост, почти элегантен в своем совершенстве. Нужно было только решить, которая из ночей станет лучшей. Первая или вторая. Это зависело от того, насколько Аристид Галеаццо будет верен своим привычкам. Но в том, что он будет им верен, можно не сомневаться: этот человек был предсказуем, как лунные циклы.

Несколько минут он потратил на то, чтобы обойти комнату, запоминая каждую деталь. Сколько шагов от библиотеки до каюты? Сколько времени нужно, чтобы вернуться, не вызвав подозрений? Кого он мог бы встретить по пути?

Важные вопросы, требующие точных ответов.

На мгновение он остановился перед ограждением палубы. Перед ним простиралось море — огромное, темное, бездонное. Он достал из кармана клубничную карамельку, медленно развернул ее и подождал, пока она растает у него на языке: ее сладость контрастировала с горечью его мыслей. Он подумал, что ему понадобятся парик, перчатки и, возможно, латексная маска, такая, как в кино, способная обмануть любого. В темноте ни один свидетель не сможет разглядеть его черт.

«Да, должно сработать», — сказал он себе.

Аристиду не суждено завершить свой роман.

Не суждено довести историю до конца. Его персонаж переживет своего создателя.

И кое-кому, конечно, это очень выгодно.

Даже много кому это выгодно, и это еще лучше спутает все карты.

Пока он смотрел на черное море, в его глазах горел огонь предвкушения идеального преступления.

Затем краем глаза он заметил вдалеке фигуру Галеаццо, медленно приближавшегося к палубе, и исчез в темноте.

ГЛАВА 22

Жиза, Камилла и брат Раймондо растерянно бродили по залу для встреч в книжном магазине, как будто оказались здесь впервые. В некотором смысле так оно и было: прошли месяцы с момента их последней встречи, которая навсегда определила судьбу клуба.

Марцио, почувствовав их неловкость, постарался разрядить обстановку:

— Клянусь вам, это не западня. Никто не явится арестовывать вас, даже если — положа руку на сердце — вы этого заслуживаете.

— Кто бы говорил, — парировала Жиза, усаживаясь в любимое кресло. — Если бы Стиг Ларссон[28] был знаком с тобой, он назвал бы свой первый роман «Люди, которые ненавидят весь мир».

— Сурово, но справедливо, — ответил книготорговец.

— Выглядишь ты отвратительно, — заявила девушка-гот, как всегда щедрая на комплименты.

— Знаю. Но спасибо, что заметила. Сегодня утром один тип спросил, есть ли у нас «Моя гениальная неприятельница»[29]. Однако, к сожалению, мой ужасный вид связан не только с тем, что он переврал название.

Старушка и монах тоже сели, заметно нервничая.

Монтекристо внимательно посмотрел на них; их же взгляды были направлены исключительно на бюсты Агаты Кристи и сэра Артура Конан Дойля, стоявшие на камине.

— Не волнуйтесь. Я вызывал экзорциста. Нет больше ни призраков, ни демонов. Не считая котов.

Как он ни старался, его попытки разрядить напряжение не принесли никакого результата. На помощь ему пришли Мисс Марпл и Пуаро, которые, мяукая, проскользнули между больших рук монаха. Раймондо взял их и позволил им потереться о его рясу, запах которой они, как ни странно, обожали.

Присутствие двух кошек, казалось, немного смягчило беспокойство.

— Теперь, когда мы все в сборе, я думаю, можно начинать, — сказал Марцио, тоже занимая свое место.

Некоторое время все молчали. Трудно было растопить лед, никто не хотел поднимать проблему, с которой тем или иным образом они никогда по-настоящему не сталкивались.

Первой взяла слово вдова:

— Должна вам признаться, что с тех пор, как мы собирались здесь в последний раз, я не могу больше читать. Я хочу сказать, что я начинала десятки и десятки книг, но не закончила ни одной. Мои мысли все время возвращались сюда, в это место.

— Вы не поверите, но у меня все происходит точно так же, — добавила Жиза.

— И у меня, — присоединился к ним брат Раймондо, продолжая гладить кошек. — У меня возникло что-то вроде отвращения к чтению. И это странно, потому что это было лучшей частью каждого моего дня после ужина.

— Скажем, и после обеда тоже, — ответил Монтекристо, оглядывая массивную фигуру монаха, который никогда не отказывался от еды и вина. — В любом случае со мной случилось то же самое. Мне потребовалось несколько месяцев, прежде чем я снова смог начать читать. Думаю, это естественно: случившееся было травмой для всех нас, а чтобы проработать травму, нужно время. Но пора жить дальше, и я думаю, у меня есть решение этой проблемы. Сперва, однако, я должен кое о чем с вами поговорить.

— Вот об этом? — спросила Жиза, разворачивая газетный лист. — Сколько тебе заплатили за фото в таком идиотском виде?

— Самое прекрасное, что я сделал это бесплатно.

— Мизантроп и простак к тому же, — заметила Камилла. — Запомни раз и навсегда: все имеет свою цену.

— И почему от этой фразы из твоих уст у меня мурашки по коже? — уколол ее брат Раймондо.

Все улыбнулись, а старушка — в первую очередь.

— В общем, нет. Речь не об интервью. Оно было идеей Патрисии, кстати. Хотя и о нем тоже, но не напрямую. Я собрал вас так срочно — и благодарю вас, что вы пришли, — потому что речь идет о Нунции.

«Детективы по вторникам» моментально замолчали. Нунция, их Председательница, была тем человеком, благодаря которому их судьбы пересеклись. Она была душой клуба любителей детективов, который изначально мог похвастаться несколькими десятками постоянных участников. Однако после ее ухода группа безнадежно сократилась до них четверых.

— Что случилось? — напряженно спросила Камилла.

Монтекристо вкратце пересказал им то, что сообщила ему главный врач дома престарелых, и их лица омрачились.

— Я не думал, что ситуация настолько тяжелая. Я был у нее несколько недель назад и…

— К сожалению, похоже, что такие внезапные ухудшения — это нормально, — объяснил книготорговец священнику. — Мне удалось договориться, чтобы ее оставили там еще на неделю. И это было большим подарком, особенно потому, что, к моему несчастью, в эти дни я буду занят вот чем… — Марцио протянул им брошюры литературного круиза, которые незадолго до этого распечатал. — Я позволил втянуть себя в этот балаган и уже не могу дать заднюю.

— Вау! А знаешь, идея-то неплоха! Проблема в том, что ты терпеть не можешь Аристида Галеаццо. И я бы сказала — за дело. Его книги — это плохие копии романов Сименона, — сказала Жиза с присущей ей дипломатичностью.

— Даже не говори. Но я должен на это пойти. Ради денег, только из-за них.

— Это будет пыткой для такого человека, как ты, — предостерег его монах.

— Конечно. Но, повторяю, в этот раз отступать мне некуда.

— Как долго тебя не будет?

— Пять или шесть дней. Поэтому я вас и позвал. Пока я буду на борту, некоторые дела я не смогу делать лично. И хотел, чтобы вы мне помогли, если возможно.

Жиза, Камилла и брат Раймондо, не колеблясь, кивнули.

— Начнем с Нунции. Камилла, я знаю, что у тебя сейчас непростой период, но если бы ты могла…

— Я буду навещать ее каждый день и попрошу врачей, чтобы по любым вопросам они обращались ко мне.

— Спасибо от всего сердца! Раймондо, не знаю, помнишь ли ты Грету Мамели, бездомную, которая ходит все время с такой обшарпанной тележкой…

— Кошатница, — сказал монах.

— Точно. По утрам, когда могу, я приношу ей кофе и что-нибудь поесть. Думаю, она теперь рассчитывает на меня,