перебегали с одной точки улицы на другую, словно он старался запомнить все до мельчайших подробностей.

С каждым шагом Марина чувствовала, как нечто темное, давящее на него, сгущалось, становясь почти осязаемым. Затем у бастиона Сан-Реми она наконец поняла. «Я иду рядом с человеком, который знает, что ему нечего больше терять», — сказала она себе.

ГЛАВА 26

Врачи, медсестры, сиделки и сама заведующая заметили любопытный феномен: каждый раз, когда Марцио читал Нунции вслух, старушка, находившаяся, казалось, за непроницаемым звуковым барьером, словно успокаивалась. Она не отвечала, не подавала признаков сознания, но дыхание ее становилось ровнее, частота сердечных сокращений уменьшалась, лицо принимало менее напряженное выражение, чем обычно. Словно каким-то непостижимым образом голос книготорговца проникал к ней в ту темную пропасть, куда повергла ее болезнь.

Поэтому Марцио взял за правило посвящать несколько часов в неделю, читая ей вслух спокойным и уверенным голосом.

В то утро он читал несколько глав из романа «Ваша взяла, Дживс!» П. Г. Вудхауса, которого Нунция обожала. Она любила приключения блестящего мажордома и его незадачливого хозяина за аристократическую элегантность, иногда граничащую с абсурдом, за обманчивую легкость, за которой скрывалось потрясающее совершенство стиля и утонченный ум. Эти романы всегда смешили ее, и Марцио много раз прежде слышал, как ее звонкий безудержный смех раздавался в залах книжного магазина.

Но не в этот день.

Самые уморительные сцены следовали друг за другом, но лицо Председательницы не выражало ни малейшей реакции. Лежа на кровати, она была похожа на мраморную скульптуру, неподвижную и недосягаемую.

Марцио сделал паузу, посмотрев на нее.

Ничего. Абсолютная пустота.

В горле у него образовался ком, от которого он попытался избавиться, глотнув воды.

— Несколько дней я не смогу приходить, Нунция, — сказал он, поставив с тихим стуком стакан на тумбочку. — Меня втянули в такой цирк, что и говорить не стоит. Литературный круиз. — Он фыркнул, подняв глаза к потолку, словно хотел найти там немного терпения. — Надутый, как мыльный пузырь, бездарный автор детективов и его чертов издатель додумались организовать что-то вроде культурного почитания романа «Смерть на Ниле». Маленький спойлер: убийство, возможно, совершу я, потому что на дух не переношу подобную клоунаду. Но мне нужны деньги, и, кажется, там удастся продать уйму книг. Поэтому я смирюсь и буду делать вид, что мне страшно весело.

Он провел рукой по волосам, задержав взгляд на матери, словно в ожидании хоть какой-то реакции.

Ничего.

Он облизнул губы.

— Камилла придет тебя проведать. Камилла — твоя лучшая подруга, помнишь? Вы знакомы всю жизнь. Но ты, однако, поаккуратнее с ней. Она овдовела. Снова.

Он подождал.

Никакого движения, никакого знака. Взгляд старушки был устремлен в никуда, за пределы комнаты.

— Если вдруг ты спрашиваешь себя, кто это, то я — Марцио. Книготорговец из «Черных котов». — Он заставил себя улыбнуться, но голос его звучал менее уверенно, чем он хотел бы. — Ты была председательницей клуба любителей детективов в моем книжном магазине. В последнее время ты принимала меня за твоего лечащего врача… Но я им не являюсь, Нунция. Хотя… если тебе нравится так думать, то я согласен: я буду доктором Марцио Монтекристо. Я буду кем захочешь! Но ты хотя бы улыбнись мне, пожалуйста!

Ничего.

Он отвел взгляд, глубоко вдохнул и вновь взял в руки книгу в поисках того места, где он остановился. Буквы плясали перед глазами, а тяжесть ее отсутствия давила на грудь.

Он не мог смириться. Он вновь понизил голос:

— Однажды ты читала мне Вудхауса, знаешь? — Голос его стал тихим и более прерывистым. — Ты не можешь вспомнить, но мы смеялись как сумасшедшие… На кухне, пока я полдничал.

Он сглотнул при мысли о голосе Нунции — молодом и звенящем.

— Ты не знаешь, что бы я отдал за то, чтобы снова услышать, как ты смеешься.

И вновь ничего.

Марцио сжал губы, хотел перевернуть страницу, но взгляд его затуманился.

Было нелегко разобрать слова глазами, полными слез.

ГЛАВА 27

Несколько дней спустя

Флавио Карузо размеренным шагом пересек верхнюю палубу, оставив за спиной голоса беседующих пассажиров. Дойдя до кормы, он увидел книготорговца, облокотившегося о перила; взгляд его был устремлен на город, простиравшийся перед ними.

Кальяри раскрывался в теплом предвечернем свете. От зеленого променада, обращенного к порту, улочки карабкались между сияющими зданиями, поднимаясь к району Кастелло, где величественно возвышался Бастион и Слоновья башня. Автомобили медленно ехали по проспектам, а пешеходы шли маленькими группами — почти неразличимые фигуры среди движения машин. Яркие цвета домов выделялись на фоне ясного неба, создавая живой, волнующий контраст.

Корабль слегка покачивался на спокойной глади моря. Все казалось неподвижным, замершим в том хрупком равновесии между землей и водой, характерном для кораблей, готовящихся к отплытию.

Инспектор безмолвно остановился рядом с Марцио, восхищенный зрелищем. Они так и стояли молча, любуясь городом, а снизу доносились команды матросов и шум последних приготовлений перед отплытием из порта.

— Можно тебя спросить? Что, черт возьми, означает «Мизанабим»? — спросил полицейский, глядя, как припозднившиеся читатели поднимаются на борт. — Что это еще за название для корабля?

— В нем больше смысла, если знать, что судовладелец — французский издатель Мишель Анастазиа. Дословно это означает «брошенный в бездну».

Карузо потрогал свои фаберже.

— Хорошенькое дело. Раз так, я, пожалуй, сразу сойду.

Марцио улыбнулся.

— Дай мне закончить. Это выражение означает самоотражающуюся повествовательную структуру. Зеркальное отражение. Рассказ в рассказе. В литературе этот прием часто используется, когда, например, персонаж читает книгу, в которой рассказывается его собственная история. Повторю, когда ты подумаешь о том, что владелец круизного лайнера — издатель, все становится понятно.

— Ну, у меня голова разболелась просто оттого, что я тебя послушал.

— Кстати, мы с тобой соседи по каютам. Как тебе твоя?

— Красивая. Просторная, удобная. Похожа на номер в отеле. Скажи честно, Монтекри, чего мне ждать-то от этой поездки?

— Ничего. Отнесись к ней как к небольшим каникулам.

— Ага, так я и поверил. Уверен, здесь будет труп.

— Не будь таким пессимистом. Все бесплатно: обеды, ужины, бар. Ты можешь позагорать, поболтать в кои-то веки с интересными людьми без уголовного прошлого, но главное, ты поможешь не допустить, чтобы я совершил какое-нибудь преступление, что весьма вероятно…

— Ах вот зачем ты меня пригласил! Чтобы я глаз с тебя не спускал?

— За этим тоже.

— Я так и думал. О, да мы не одни.

Мисс Марпл и Пуаро материализовались из ниоткуда, грациозно балансировали на перилах, как два канатоходца.

— Я думал, кошки ненавидят воду, — сказал Карузо, наблюдая за тем, как они наслаждались бризом и панорамой, надменные, как всегда.

— Это особенные кошки, — ответил Монтекристо.

— Я догадался. Они будут ловить мышей?

Книготорговец покачал головой:

— Вообще-то, они специализируются на убийцах.

Собеседники несколько секунд серьезно смотрели друг на друга, а затем расхохотались.

— Мало было мне того, что ты со своей отчаянной компашкой отнимал у меня работу, а? Теперь еще и кошки?

— Сдавайся, Карузо. Тебе придется сменить работу. Из тебя бы получился хороший юнга, знаешь?

От громкого гудка корабль завибрировал. Бортовой громкоговоритель баритоном капитана Васто объявил о скором отплытии.

— Отходим.

— Уже? — произнес Карузо. — Надеюсь, все будет хорошо.

ГЛАВА 28

Торжественный вечер, посвященный началу круиза, превзошел все ожидания. Корабль семьи Анастазиа отчалил из порта Кальяри с двумястами десятью читателями на борту, готовыми погрузиться в мир детективов. Все явно в восторге, начиная с самого первого мероприятия — жарких дебатов Аристида Галеаццо с его итальянскими и французскими издателями, которые воскресили в памяти все