через Уилбура и его близнеца? Доктор Генри Армитедж, храбрый старенький библиотекарь, которому удается спутать «богу» все карты, между прочим говорит о…

…плане какой-то страшной древней расы существ из другого измерения по искоренению всей человеческой расы и всех форм животной и растительной жизни с Земли. Он хотел огласить, что весь мир в опасности, поскольку Старцы [Elder Things] вознамерились оголить его и утащить из Солнечной системы и материального космоса в некое пространство или фазу бытия, из которой он когда-то, с вигинтиллион лет назад, выпал (CF 2.448).

Это вроде бы указывает на то, что Йог-Сотот действует не в одиночку, хотя никаких других космических созданий в рассказе не фигурирует. Этот аспект, похоже, подтверждает ранее приводимый по тексту отрывок из «Некрономикона» (самая длинная цитата из этого источника во всем творчестве Лавкрафта):

Древние были, Древние есть и Древние будут. Но не в местах, которые нам известны, а между ними. Там расхаживают Они, умиротворенные и первородные, лишенные измерений и невидимые нашему взору. Йог-Сотот знает о Вратах. Йог-Сотот и есть Врата. Йог-Сотот – и ключ от Врат, и их хранитель. Прошлое, настоящее, будущее – все едино в Йог-Сототе. Ему известно, откуда Древние прорвались в древности и откуда Они прорвутся вновь… Человек иногда по запаху может учуять их приближение. Однако никакой человек не способен узреть лик их, не считая тех черт, которыми Они одарили человечество… Великий Ктулху Им родственник, но видит он Их лишь тускло. Йа! Шаб-Ниггурат!.. Выжидают Они, терпеливые и державные, ведь Они снова воцарятся здесь (CF 2.430–31).

Этот фрагмент – некое сочетание Лорда Дансени с Фридрихом Ницше – раздражающе двусмысленный. Здесь не проливается свет, выступает ли Йог-Сотот одним из Древних (вероятно, это те же «Старцы» из предшествующей цитаты) и отличается ли он от них. Создается впечатление, что Ктулху не Древний, а лишь им «родственен» (и, соответственно, Великие древние из «Зова Ктулху» – не то же самое, что упоминаемые в «Ужасе» Древние, а эквивалент «отродья Ктулху», как указывается по тексту). Но это все мелочи. Идея того, что Древние производят в мир людей потомство (как я уже упоминал, почерпнутый из «Сомнамбулического поиска», но перенесенный в реальный мир мотив), очевидно, должна служить обоснованием существования Уилбура (и его близнеца). Однако мы не можем ничего сказать о том, почему Древние нуждаются в таких гибридах для достижения собственных целей. Единственная подсказка обнаруживается в дневнике Уилбура, который расшифровывает Армитедж: «Эти из воздуха сказали мне на шабаше, что еще много лет должно пройти до того, как я смогу убраться с земли. Думаю, дед к тому времени уже умрет, так что мне придется разузнать про все углы поверхностей и все формулы между Иром и Нххнгром. Эти извне помогут, но без человеческой крови они не могут обрести тела» (CF 2.447). Получается, что Древним, созданиям в большей или меньшей мере нематериальным (точнее, не имеющим материальной формы в том понимании, что привычно нам), для исполнения задуманного на Земле нужна человеческая плоть.

Один из ключевых проблемных аспектов сюжета чисто на эстетическом уровне связан с тем, что гибель Уилбура (его убивает сторожевой пес, когда он пытается похитить «Некрономикон» из библиотеки Мискатоникского университета) сокрушает планы Древних. А набег на Данвич невидимого близнеца, вырывающегося из дома семейства Уэйтли предположительно потому, что Уилбур его не покормил, оказывается, за исключением нанесения незначительного урона, в целом безвредным. Тем, собственно, и ограничивается вся космическая угроза, и рассказ завершается пшиком. Ведя жителей городка на охоту за чудовищем, Армитедж разражается следующей напыщенной речью: «Страшно, что такая тварь остается в живых, но она не столь ужасна, как то, что привел бы к нам Уилбур, если ему было бы дано пожить еще чуток. Вы никогда не узнаете, от чего избавился мир. И нам остается только одно – бороться, чтобы не дать этой гадости размножиться. Но вреда она может много принести. Так что стоит поспешить и освободить все сообщество от этой мерзости» (CF 2.455). Звучит так, будто бы Армитедж хочет разделаться с каким-то мелким вредителем или неудобным обстоятельством.

Но основной изъян сюжета заключается в том, что, в отличие от «Зова Ктулху» и в первую очередь «Нездешнего цвета», Лавкрафт пытается смастерить «авантюру с большой перестрелкой», куда вовлечены однозначно бравые добрые малые (Армитедж и весь человеческий род), одолевающие очевидных злодеев (Древние и все их разношерстные приспешники или последователи). Столь наивный моральный компас сильно контрастирует с теми творческими целями, которые Лавкрафт сам для себя обозначил всего годом ранее: «Чтобы дойти до сути истинного восприятия извне и со стороны, с позиций и времени, и пространства, и измерений, следует забыть напрочь о существовании таких вещей, как органическая жизнь, добро и зло [выделено мной], любовь и ненависть, а равно всех местечковых атрибутах ничтожной и преходящей расы, зовущейся человечеством» (SL 2.150).

Желая обойти стороной такое умозаключение, Дональд Берлсон заключает, что «Ужас» следует читать как пародию. Исследователь проницательно отмечает, что Уилбур и его близнец – подлинные (пускай и трагичные) «герои» истории. Именно они проходят все восемь стадий цикла мифического героя, выведенного Джозефом Кэмпбеллом и другими обозревателями. «Победа» Армитеджа над семейством Уэйтли, вероятно, в масштабах космоса будет до невероятности краткосрочной (не зря же в «Некрономиконе» ясно указывается, что Древние когда-нибудь возьмут верх и зачистят Землю). Берлсон подчеркивает, что при таком восприятии рассказ «перестает быть историей о „борьбе добра со злом“, плохо вписывающейся в каноны Лавкрафта»[91]. На мой взгляд, это убедительные рассуждения, но только в определенных пределах. Если Берлсон предполагает, что произведение было написано, чтобы осмеять дурные вкусы читателей Weird Tales (а заодно и издателя журнала Фарнсворта Райта), то при всем моем уважении к исследователю я вынужден не согласиться с ним. Армитедж – определенно напыщенный паяц. Но персонаж явно списан с доктора Виллета из «Истории Чарльза Декстера Варда». А Виллет – именно «герой», или спаситель, в этом рассказе. При всем скверном мелодраматизме заявлений вроде «Но что же, во имя Всевышнего, вы прикажете нам делать?» (CF 2.448) Армитедж очевидно близок Лавкрафту по духу. Писатель замечал Дерлету, что во время написания рассказа «[я] к концу обнаружил психологическое родство с одним из персонажей (старым ученым, в конце концов справившимся с угрозой)» (ES 158). Для меня за пределами понимания, как Лавкрафт мог идентифицировать себя с такими напыщенными изречениями: «Нам незачем призывать извне таких существ, лишь самые дурные люди и самые злостные культы идут на подобное» (CF 2.462).

Предположу, что Лавкрафт, уже потрясенный отказами издания Weird Tales опубликовать несколько произведений (в частности, рассказы «Брошенный дом», «Холодный воздух»[92] и «Зов Ктулху»), неосознанно среагировал на требования