интересы и чувства не имеют никакой вескости или значимости перед лицом обширного космоса» (SL 2.150). «Нездешний цвет» отображает этот посыл столь же мощно и умело, как любой другой сюжет Лавкрафта.

Здесь же стоит упомянуть отрывок «Потомок»[81]. Название фрагменту придумал не Лавкрафт. Роберт Барлоу датировал его 1926 годом (судя по всему, без каких-либо реальных оснований). На мой взгляд, более разумно предположить, что отрывок относится к началу 1927 года. Именно в апреле этого года Лавкрафт замечал, что он «исключительно тщательно изучал Лондон […], чтобы собрать фоновый материал для историй с более изобильными древностями, чем может похвастаться Америка» (ES 83). Отрывок открывается следующим пассажем: «Есть в Лондоне человек, который кричит, когда звонят церковные колокола» (CF 2.398). Рассказ посвящен некоему лорду Нортаму, который всеми силами пытается «не думать». Связано это с неуказанным прошлым событием, нарушившим равновесие его психики. Как-то молодой друг по имени Уильямс приносит Нортаму экземпляр «прискорбно известного „Некрономикона“ юродивого араба Абдула Альхазреда» (CF 2.399). От «сгорбленного вследствие старости букиниста с Чендос-стрит» нам становится известно, что «лишь пять экземпляров [„Некрономикона“] пережили потрясенные распоряжения священнослужителей и законотворцев против книги и все пять были преданы заботе испуганных хранителей, отважившихся начать знакомство с начертанными в ненависти готическими письменами» (CF 2.399). Этот весьма пылкий фрагмент послужит источником некоторой неловкости при написании последующих Мифов. Экземпляры «Некрономикона» с завидной частотой появляются то здесь, то там, да и везде, где это только возможно. Вот и в «Потомке» Уильямс сравнительно легко обнаруживает книгу «в еврейской лавке посреди запустелых окрестностей Клэр-Маркета» (CF 2.400). Отрывок в целом кажется первоисточником для первых сонетов из цикла «Грибы Юггота» (1929–1930), где аналогичным образом персонаж приобретает «Некрономикон» у престарелого книготорговца. По странному стечению обстоятельств эти сонеты, в свою очередь, стали основой для незаконченного рассказа «Книга».

Лавкрафт подчеркивает, что мы имеем дело именно с текстом на латыни, хотя Оле Ворм не упоминается, в отличие от «Празднества», в качестве переводчика. Книга оказывает на Нортама колоссальное воздействие: только услышав название издания, герой падает в обморок. Один вид тома понуждает Нортама поведать, что его перепугало в прошлом. Но мы мало что узнаем об этих событиях, поскольку фрагмент быстро подходит к концу. Нам лишь становится известно, что Нортам когда-то ездил «в аравийские пустыни, чтобы отыскать Безымянный город, о котором имелись лишь смутные сведения, но который никто никогда не лицезрел» (CF 2.402). Тем самым, по крайней мере, в Мифы Лавкрафта включается пресловутый «Безымянный город». Остается непонятным, в каком направлении развивался бы дальше сюжет, а равно фигурировали ли в нем какие-то «боги» или иные силы. Также стоит отметить краткое упоминание «Знака Старцев [Elder Sign]» (CF 2.401), который впервые был отмечен в «Сомнамбулическом поиске» («Фермер и его супруга лишь демонстрировали знак Старых богов и говорили ему, как добраться до [городков] Нир и Ультар» [CF 2.104]).

«Историю „Некрономикона“» Лавкрафт, по всей видимости, написал осенью 1927 года. В письме от 27 ноября 1927 года писатель заявляет Кларку Эштону Смиту, что «собрал ряд данных по прославленному и не заслуживающему упоминаний „Некрономикону“ юродивого араба Абдула Альхазреда» (SL 2.201). О рукописи говорится в письме 27 апреля 1927 года от Уильяма Брайанта, директора музея при парке имени Роджера Уильямса в Провиденсе. Эти краткие замечания позволяют нам предположить, что Лавкрафт намеревался возвращаться к «Некрономикону» в последующих работах и хотел поддерживать некое подобие постоянства в цитатах из труда и его разнообразных редакций и переводов, накопившихся за несколько столетий. И здесь же Лавкрафт допускает ошибку, датируя перевод на латынь в исполнении Оле Ворма 1228 годом. Оле Ворм – имя датского исследователя, родившегося в 1588-м и умершего в 1654 году[82]. Лавкрафт также с определенностью заявляет, что Альхазред «поклонялся неизвестным созданиям, которых называл Йог-Сототом и Ктулху» (CF 2.404). Ранее это обстоятельство настолько явно не обозначалось. Впервые указывается название на арабском – «Аль-Азиф», – восходящее к «Примечаниям к повести „Ватек“ Уильяма Бекфорда» авторства Сэмюэла Хенли. Между прочим упоминается «художник Р. А. Пикман» (CF 2.406), что, впрочем, не значит, будто бы «Модель Пикмана»[83] (написанная осенью 1926 года) должна включаться в Мифы Лавкрафта. Нет чего-либо, что связывало бы этот сюжет с ключевыми элементами Мифов.

Необычно, что Лавкрафт в то же самое время начинает включать элементы Мифов в переработки чужих произведений и сюжеты, написанные в качестве «литературного призрака». Правда, в этом, вероятно, ничего удивительного и нет, ведь между «Нездешним цветом» и «Ужасом в Данвиче» (лето 1928 года) автор не писал и не публиковал новых рассказов под собственным именем. В этот временной промежуток писатель тренировал фантазию путем преобразования написанных другими писателями сюжетов. Осенью 1927 года Лавкрафт переписал рассказ Адольфа де Кастро «Жертва науки» (1893) как «Последний эксперимент»[84]. Диким образом именно в этом произведении впервые всплывает Шаб-Ниггурат. Доктор Альфред Кларендон и Сюрама, тип неизвестного происхождения (он оказывается магом из Атлантиды), ведут ожесточенный спор, и вдруг Кларендон вставляет:

«Эй, ты… Поосторожнее там! Есть силы, готовые потягаться с тобой… Я не просто так ездил в Китай, и в «Азифе» Альхазреда есть вещи, которые были неведомы даже в Атлантиде! Мы оба замешаны в опасных делах, но не следует думать, будто бы знаешь, на что я способен. Что скажешь о Пламенной Немезиде? В Йемене я побеседовал со стариком, который вернулся живым из Багряной пустыни, где он повидал Ирем, Город многоколонный, а также поклонялся подземным святилищам Нага и Йеба… Йа, Шаб-Ниггурат!» (CF 4.146).

Все это звучит несколько туманно, и предположительно, именно такой эффект и должны производить данные строки. Ключевым элементом сюжета выступает заболевание «не от этой земли», которое приносит в себе из Атлантиды Сюрама (CF 4.157). Кларендон замечает: «Ведь, знаешь, бывали культы – сборища злонамеренных священников из земель, которые уже погребены на дне морском. Атлантида стала очагом недуга. Страшное то было место» (CF 4.155). Рассказ сам по себе довольно посредственный и, что примечательно, имеет ту же неистово-истеричную тональность, как и многие истории из последующих Мифов Ктулху. Здесь мы знакомимся с созданиями по имени Наг и Йеб, хотя не создается ощущения, что у Лавкрафта сложилось о них четкое представление. Имена эти звучат весьма в духе Дансени. Возможно, прослеживается общность этих существ с Гебом, фигурирующим у Дансени в «Клинке и кумире»[85] из цикла «Рассказы сновидца» [86](1910). Уилл Мюррей предположил, что такими именами Лавкрафт хотел отослать читателя к египетским божествам Нут и Гебу[87]. В любом случае Наг и Йеб появляются только в редакции Лавкрафта. Процитированный фрагмент также содержит первое (и единственное) упоминание в художественных произведениях Лавкрафта «Некрономикона» под его арабским названием: «Аль-Азиф». Соответственно, рассказ определенно был написан вскоре после того, как писатель кодифицировал издания «Некрономикона» в «Истории „Некрономикона“». «Пламенная Немезида» остается без пояснений и