class="p1">После недолгих колебаний чешский президент Бенеш решил сдаться. Он подал в отставку, а его преемник позволил немцам беспрепятственно оккупировать Судетскую область. Одним махом Чехословакия потеряла свои укрепления, две трети угольных шахт и природные оборонительные рубежи. Она умирала, и решающий удар был лишь вопросом времени. «Нас бросили. Мы остались в одиночестве», – сказал преемник Бенеша в обращении к нации тем вечером[167].

Почти в таком же жалком положении оказались и берлинские заговорщики. Надежда на то, что их время пришло, была разрушена неспособностью Великобритании обуздать внешнюю политику Гитлера. В своих мемуарах Эрих Кордт сокрушался: «Впервые с 1933 г. у нас был отличный шанс освободить Германию и весь мир»[168]. Убитые горем заговорщики собрались в квартире Вицлебена и выбросили планы переворота в камин. Там они и сгорели – вместе с большей частью надежд и уверенности молодой берлинской группировки. Никогда больше в их распоряжении не будет бронетанковой дивизии, дружественного командующего берлинскими войсками, ударных отрядов и сочувствующего начальника штаба[169]. Независимость Чехословакии практически уничтожена, последний шанс на мир в Европе исчез. Озлобленные заговорщики, естественно, обрушили свой гнев на Чемберлена. Шесть с лишним лет спустя Гальдер заявил на заседании международного трибунала в Нюрнберге: «Я уже передал Вицлебену приказ о начале переворота, когда до нас дошла информация, что Чемберлен и Даладье приезжают в Мюнхен, и поэтому я был вынужден отозвать свой приказ… Оправдание государственного переворота перед народом состояло в том, что Гитлер провоцирует войну и что без такого государственного переворота ее не предотвратить. Теперь же такого оправдания уже не было»[170].

Заговорщики не просто потерпели неудачу, они выставили себя на посмешище перед своими бывшими союзниками в армии. Разве не уверял Шахт любого генерала, готового его выслушать, что Британия никогда не сдаст Чехословакию? После войны он по-прежнему яростно и неумолимо утверждал:

Из последующих событий ясно, что наша с Вицлебеном первая попытка устроить государственный переворот была единственной, которая могла существенно изменить судьбу Германии… Осенью 1938 г. еще можно было судить Гитлера в Верховном суде, но уже все последующие попытки подразумевали убийство… Я спланировал восстание в подходящий момент и почти привел его к успеху, но история была против меня. Вмешательство иностранных государственных деятелей – фактор, который я не мог учесть[171].

Гизевиусу и Остеру пришлось тихо распустить спецотряды Хайнца. Снова собрать их им уже не удастся. Солдаты разъехались по стране и впоследствии выполняли различные военные задания во время боевых действий. Генерал-лейтенант Брокдорф, партнер Вицлебена по заговору, навсегда отошел от Сопротивления. Он пришел к выводу, что нацистские настроения в вермахте не оставили движению никаких шансов[172]. Гизевиус обобщил чувства участников заговора, царившие тогда и позже: «Случилось невозможное. Чемберлен и Даладье летели в Мюнхен. С нашим переворотом было покончено. Еще несколько часов я продолжал верить, что мы все равно можем устроить мятеж, но Вицлебен вскоре указал мне, что войска никогда не поднимутся против победоносного фюрера… Мир для нашего поколения? Давайте посмотрим на это более реалистично. Чемберлен спас Гитлера»[173].

Спас ли Чемберлен Гитлера? Возможно. Очевидно (и более интересно), что неудача заговорщиков не стала результатом их ошибок. По сути, у них не было времени совершить ошибку. Скорее их неудача связана с самой структурой их сети, состоявшей из небольшой тесной группы друзей. С одной стороны, в этом заключалась их сила, поскольку так они оказывались защищены от внимания гестапо, а руководителям вроде Остера было легко контролировать и координировать их действия. Однако в то же время маленький размер группы означал, что для реального функционирования ей необходима кооперация с посторонними лицами – например, генералом Гальдером и премьер-министром Чемберленом. Ее лидерам приходилось полагаться на то, что решения, принятые в Лондоне, окажутся благоприятными для них. Когда этого не произошло, заговорщики потеряли наилучший шанс совершить переворот и уничтожить нацистский режим. Как мы увидим в следующей главе, одиночка, не располагавший никакой сетью, сумел подобраться к убийству Гитлера ближе, чем это когда-либо удавалось верхушке немецких вооруженных сил.

6

Без сети:

Одинокий убийца

До конца 1944 г. в специальном помещении концлагеря Заксенхаузен отдельно от других заключенных содержался необычный узник по имени Георг Эльзер. Он был вежлив, но неразговорчив и в основном занимался тем, что вырезал деревянные вещицы для охранявших его эсэсовцев. Он также изготовил себе цитру и хорошо на ней играл[174].

В отличие от многих других заключенных Заксенхаузена, он не был ни евреем, ни гомосексуалом, ни преступником, ни левым политическим активистом. Обычный немецкий плотник и часовщик невысокого роста с зачесанными назад черными волосами. Его простой язык и сильный швабский акцент свидетельствовали о скромном образовании и южногерманских корнях. «У него нетипичное для преступника лицо, – писала нацистская газета Völkischer Beobachter 22 ноября 1939 г. – Его глаза мудры… прежде чем ответить, он долго и тщательно думает… Когда смотришь на него, можно на миг забыть, каким исчадием ада он является, какую вину, какое страшное бремя с такой недопустимой легкостью несет его совесть»[175].

В глазах нацистов вина Эльзера вряд ли могла быть тяжелее. Он в одиночку организовал изощренное покушение на Адольфа Гитлера. За всю историю Третьего рейха ни одна попытка убийства – включая знаменитый заговор Штауффенберга 20 июля 1944 г. – не была так тщательно спланирована и не оказалась так близка к успеху. В отличие от Штауффенберга, Остера и прочих людей из движения Сопротивления, мечтавших убить Гитлера, у Эльзера не было помощников – ни союзников, ни контактов в армии, ни друзей в полиции. Никто не обеспечивал его ни прикрытием, ни бомбами, ни конспиративными квартирами, ни ценным опытом. Сам же он ни разу не попытался облегчить совесть и поведать о своей ужасной миссии другу.

Георг Эльзер, старший из пяти детей, родился в 1903 г. У него было три сестры и брат. Он вырос в Кёнигсброне, небольшой сельской общине в Швабских Альпах. Родители зарабатывали на жизнь плотницкой работой и сельским хозяйством и, как и многие другие деревенские жители в Германии, с трудом сводили концы с концами. В какой-то момент отец пристрастился к алкоголю, каждый вечер возвращался домой пьяным и избивал жену[176]. Детство Эльзера не назовешь счастливым. Он посредственно учился и мало общался с одноклассниками. Подобно многим другим сельским детям, после школы он занимался домашней работой и огородом. В 1914 г., после начала Первой мировой войны, финансовое положение семьи стало еще хуже. Георг бросил школу и отправился искать работу; сначала попал на металлургический завод, затем занялся столярным делом. В 1917 г., в