парке Генерального штаба на Курфюрстенштрассе… В районе шести часов там было полно людей. Проходившие мимо офицеры, солдаты и унтер-офицеры могли слышать, о чем мы разговариваем. Затем мой кузен свернул на узкую дорожку в парке и остановился… «Мы не можем говорить в квартире, потому что я уверен, что она набита микрофонами». Затем он посмотрел на меня и продолжил: «То, что я вам сейчас скажу, потребует от вас доверия и большой ответственности… Гитлер должен уйти, потому что руководство армии ни в коем случае не может согласиться с реализацией его грандиозных планов… Я пойду к нему в кабинет, поговорю с ним как мужчина с мужчиной, как ответственный командир, и скажу, что так не руководят…» Я встревожилась, потому что план казался неисполнимым. В результате единственное, что я смогла ответить, было: «Боюсь, ты не понимаешь ситуации. Ты уже не генерал, близкий к прусскому королю. Ты едешь к Адольфу Гитлеру. Ты войдешь в его кабинет, но живым оттуда не выйдешь». Кузен глянул на меня и сказал: «Другие думают так же, и поэтому у нас есть только один вариант: убийство». – «И нет другого выхода?» – спросила я. «Нет, – ответил он. – Гитлер хочет войны, он ее провоцирует, а это будет конец Германии».

Здесь Вицлебен сделал пророческое замечание:

Народу придется нести бремя коллективной вины, но он не поймет этого и не сможет этого выдержать[141].

Таким образом, похоже, что Вицлебен знал о плане Хайнца и одобрил его, хотя и не без сомнений. Подобно Остеру и Гизевиусу, он понимал, что для достижения успеха необходимо кропотливое военное планирование. Гизевиус, в свою очередь, работал над тем, чтобы обеспечить участие полиции, и полагался в этом на помощь двух старых друзей – начальника берлинской полиции графа Вольфа-Генриха фон Хелльдорфа и его коллеги из криминальной полиции рейха полковника СС Артура Небе.

Прошлое обоих полицейских было запятнано участием в нацистских преступлениях. Хелльдорф, бывший функционер СА и «старый боец»[142], имел дурную славу кутилы, а также продажного и жадного начальника полиции. В 1930-е гг. он участвовал в насилии над евреями и их шантаже. Он приблизился к нацистскому руководству и хвалился своими связями с министром иностранных дел Риббентропом[143]. И тем не менее в 1938 г. его стало тянуть в другую сторону. Причины не ясны, однако с этого года он присоединился к заговорщикам и уже их не покидал. Теперь он обещал Остеру, что его подчиненные в случае переворота как минимум сохранят нейтралитет[144].

Как и Хелльдорф, Артур Небе, глава криминальной полиции рейха, остается загадкой. Он работал в СС и участвовал в самых отвратительных преступлениях нацистского режима. С июня по ноябрь 1941 г. Небе командовал айнзацгруппой B – одним из подразделений, занимавшихся массовыми расстрелами евреев на Восточном фронте. И тем не менее, как и Хелльдорф, с 1938 г. он сотрудничал с заговорщиками. Его вклад оказался весьма важен, поскольку он снабдил Гизевиуса информацией о ключевых правительственных зданиях, лагерях и секретных объектах СС[145].

Опираясь на ценные сведения, полученные от Небе, заговорщики начали планировать детали военной операции. В главе 3 мы видели, как сложные семейные, родственные и дружеские связи в среде заговорщиков аристократического происхождения легли в основу конспиративных сетей берлинской группировки. Теперь те же связи стали использовать для маскировки. Вицлебен, серьезно рискуя, предоставил Гизевиусу кабинет в своем военном штабе под предлогом, что тот является неким дальним родственником, работающим над «семейными документами». Трудно вообразить, чтобы к подобной уловке прибегнул какой-нибудь офицер неаристократического происхождения. Гизевиус действительно работал с бумагами, только не династическими. На самом деле он изучал подробную карту Большого Берлина, отмечая ключевые точки, главные объекты и маршруты для передвижения войск.

Вскоре после 12 сентября Вицлебен отправил Гизевиуса и генерал-лейтенанта Брокдорфа «в полевые условия». Они встретились у пригородного вокзала, где их забрал автомобиль. За рулем находилась энергичная женщина по имени Элизабет Штрюнк; ее муж, крупный страховой агент, входил в ближайшее окружение Гёрделера. Пассажиры – гражданский чиновник и офицер – сели в машину, и Элизабет завела двигатель. Трое «безобидных любителей достопримечательностей» проехались по всем стратегическим объектам, которые требовалось занять в день X, изучив возможные пути отхода через сад или черный ход. Брокдорф «уверенно писал и рассчитывал минимально необходимое количество войск». Было решено, что особенно крупные подразделения привлекут для выполнения трех важнейших задач: освобождения концентрационного лагеря Заксенхаузен, захвата радиостанции в Кенигс-Вустерхаузене и захвата штаба полка охраны в Лихтерфельде[146].

Так план, предполагавший сложное взаимодействие между солдатами, штурмовыми отрядами и (если повезет) полицейскими, постепенно обретал форму. В беседах с коллегами Гальдер высказывал предположение, что мобилизационные планы окажутся у него как минимум за три дня до начала войны. Как только поступит приказ о наступлении, он отдаст распоряжение Вицлебену начать переворот. Войска Брокдорфа и Хазе займут столицу и возьмут в осаду правительственный квартал. При оптимистичном сценарии полиция пойдет на сотрудничество. Если же Хелльдорф не сможет этого добиться, его подчиненные как минимум сохранят нейтралитет. Ударные отряды Хайнца выйдут из своих укрытий, возьмут штурмом правительственные здания и арестуют нацистских лидеров. Как уже отмечалось, Хайнц и Остер тайно договорились ликвидировать Гитлера якобы во время попытки скрыться. Одновременно Вицлебен свяжется с Гёпнером, чтобы заполучить необходимые для переворота бронетанковые части.

После этих военных мер заговорщики захватят радиостанции. В обращении к населению они объяснят, что всего лишь поддерживают общественный порядок, подавляя восстание эсэсовцев и гестаповцев. Будет объявлено о введении локального военного положения, а затем о новом правительстве, возможно о восстановлении монархии. Хайнц, в начале карьеры имевший дело с бывшей императорской семьей, поддерживал связь с Вильгельмом, бывшим кронпринцем. По некоторым сведениям, последний проявлял определенный интерес к этим планам и обменивался с заговорщиками шифрованными письмами. 15 сентября Вицлебен сообщил одному из своих офицеров, что все готово, и теперь заговорщикам оставалось только дождаться приказа о вторжении в Чехословакию. Дни летели, и 20 сентября лидеры заговора снова собрались в квартире Остера. После их ухода Остер встретился наедине с капитаном Хайнцем и окончательно утвердил план убийства Гитлера[147]. Теперь все ждали фюрера и Чемберлена.

Но что насчет Гиммлера и его тайной полиции? Если учесть огромный риск, с которым сталкивались заговорщики, весьма поразительно, что гестапо ничего не знало о заговоре даже много лет спустя. Отчасти это, по-видимому, было связано со спаянной структурой сети. В 1938 г. эта группировка представляла собой небольшой тесный круг друзей и родственников – в основном из представителей элиты. Это практически исключало предательство. Кроме того, гестапо проявляло невероятную небрежность в отношении традиционных элит – дворянства