а лишь самозванка из другого мира? Привидения тоже могут ошибаться… А что если настоящая Софи вернется? Я отбросила эту мысль, решив, что мне сейчас и так есть о чем подумать. Я уже занесла ногу, чтобы переступить порог, но замерла.

У окна, спиной ко мне, стояли двое. Энзо и Лира.

Они не слышали моих шагов — их мир сейчас сузился до размеров этого оконного проема. Лира что-то тихо шептала, уткнувшись лбом в плечо Энзо, а он… мой вечно ершистый, смешливый Энзо, сейчас гладил ее по волосам с такой бесконечной нежностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

Он осторожно взял ее за подбородок, приподнимая лицо, и поцеловал. Я словно подглядывала за сценой из любовного романа, где герой нежно признается в любви, целует и уносит на руках в спальню. Только вот сейчас я наблюдала ни за страстной сценой, а за чем-то настоящим, что происходило под моим носом. Простой и живой поцелуй, улыбка на лице Лиры, то, какие искорки плясали в глазах у Энзо… В этом жесте было столько, не знаю, честности, что меня чуть замутило.

Я стояла в тени дверного проема, чувствуя себя призраком, случайно зашедшим в чужой живой дом. Мой трактир. Моя крепость. Здесь ели «благословенный» суп, здесь считали честно заработанные элы, здесь строили душ и здесь — по-настоящему любили. Жизнь в «Старом контрабандисте» не просто продолжалась, она била ключом, расцветая новыми красками.

И я была тем садовником, который посадил эти цветы, но теперь обнаружил, что сад вполне обходится без него.

Я тихо, почти не дыша, отступила назад. Ступенька под ногой предательски скрипнула, но они не обернулись. Им было не до меня. Им было не до «Избранной», не до Лорда-протектора и не до фиктивной свадьбы.

Я могла бы потревожить их покой, пройти мимо, но я не рискнула нарушать момент уединения. Да, мне было завидно, мне было грустно, но… я не кайфоломщица. Я не знала, как именно описать то, что я сейчас чувствовала. Я не злилась, но, наверно, ревновала. Это странное чувство, когда вроде ты и должен радоваться, что у всех все наладилось, но тебе некомфортно. Глупое женское чувство. Я работала, вкладывала себя в трактир, в погашение долга, справлялась сама, а теперь у меня есть помощники, которые справляются!

Софи, радоваться надо! Но нет, я лишь ревновала. Глупо ревновать работу, в которой ты чувствовала себя как рыба в воде, хоть и тонула время от времени, к тем, у кого выходит лучше. Но это ощущение, словно у тебя отобрали лучшую игрушку, добивало меня. Кто-то скажет, по-детски, но я реально поставила себя на место ребенка, что сидел себе в детском саду, строит самую красивую башенку, показал другим, как ее правильно поставить… И тут кто-то запомнил твои советы и сделал в сто раз лучше.

Я все еще стояла в тени коридора, не зная, куда мне ретироваться от парочки, чьи внезапно вспыхнувшие чувства горько напоминали мне о моем неожиданном замужестве. На кухню нельзя — выгонят, а на убитых ногах далеко я не уйду. И когда я уже решила, что сейчас громко кашляну и спрячусь от мира в бывшей комнате покойного Руперта, как звонкий голос Айлы остановил меня:

— Софи! Тут к тебе пришли!

Я вздрогнула, моргнула, и в последний раз взглянула на Энзо и Лиру. Те даже не пошевелились. Что ж, совет им да любовь, а я, кажется, кому-то понадобилась. Надеюсь, Айла зовет меня не для того, чтобы показать, как хорошо она справляется.

Но внизу меня ждал сюрприз. В зале остались три-четыре гостя, что не спеша доедали суп, о чем-то тихо переговариваясь. За барной стойкой сидел мужчина в ярком кафтане бордового цвета и, заметив меня, здоровяк подскочил с места, чуть не уронив стул.

— Софи-Ханым! Звезда моего горизонта! — Сулейман расплылся в улыбку и картинно всплеснул руками. — Слухи о твоем возвышении дошли до меня раньше, чем ваш приказчик успел открыть учетную книгу! Говорят, ты теперь невеста лорда Орникса, Истинная пара!

— Наш местный приказчик и носа своего теперь не высунет из своих покоев, пока народ не успокоится, а слухи, — я попыталась улыбнуться, заходя за стойку. — Они тут появляются как грибы после дождя… Я то ведьма, то предательница, а теперь вот… Вы быстро приплыли к нам, Сулейман-бей, что-то случилось? Или ваши моряки после бутылки ЛимонЭла перепутали берега?..

Торговец звучно рассмеялся, так что соглядатаи стражники Роксаны нервно дернулись. Лоренс вышел из кухни с тарелкой пиццы, усыпанной кукурузой, и подносом с дымящимся чаем.

— Напротив! Они работали как демоны пустыни! Ни одной хвори, ни одной жалобы на кислые щи! Я пришел за своей сотней бутылок «ЛимонЭла», как мы и договаривались, надеюсь, ты успела пополнить запасы, потому что я выкуплю все! Золото готово, мне нужно только твое волшебное пойло… А если ты его еще и своим «истинным» сиянием наградишь…

Он ударил по столу тяжелым мешочком. Звон монет был самой приятной музыкой, которую я слышала за весь этот бесконечный день. Интресно, если я предложу леди Роксане в следующий раз учиться танцевать под звуки перекатывающихся золотых, она оценит?..

— И не только это, — Сулейман прищурился, оглядывая зал. — Я видел мальчишку в порту. Пицца прямо к трапу корабля? Гениально! Ты превратила этот старый сарай в бьющееся сердце города, Софи. Твоя команда работает так, будто за ними стоит сотня надсмотрщиков с плетьми, хотя я вижу только улыбки.

Я горько усмехнулась, глядя на то, как Айла ловко разливает суп, а Лоренс носится между столами. Лира, наконец, спустилась вниз, и стыдливо скрылась на кухне. Стоило двери закрыться за ней, как я услышала звяканье тарелок.

— Знаешь, Сулейман… я сегодня поняла, что я здесь вообще не при чем. Они открылись без меня. Они построили душ без меня. Они даже «благословили» еду моим именем, пока я мучилась в корсете в поместье. Все это прекрасно работает и без моего участия. Я здесь просто… вывеска. Красивое название на фасаде.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я им не нужна, — тихо повторила я, обхватив чашку с чаем.

Сулейман внезапно перестал улыбаться. Его лицо приобрело то самое расчетливое выражение, которое он приберегал для серьезного торга. Он наклонился ко мне, понизив голос:

— Софи-ханым, ты сейчас говоришь как очень глупая женщина. Посмотри на мой корабль. Там сорок олухов. По отдельности они — воры, бездельники и пьяницы, которые не