— Внешность часто обманчива, Кармен. Как и твоя. Ты стараешься казаться скромной и незаметной, а на самом деле внутри тебя скрывается будущий блестящий врач. И, судя по этому хитрому блеску в твоих глазах, ты могла бы сделать укол так филигранно, что пациент ничего не почувствует. Или почувствует, но еще и спасибо скажет.

Она покраснела, но улыбнулась.

— Откуда ты знаешь, что я на медсестру учусь?

— Хуанито просветил. Но я и сам вижу. У тебя взгляд человека, который пережил много трудностей, но не сломался под их гнетом.

— Ты тоже такой, Джей.

— Значит, мы с тобой похожи, Кармен Родригес.

После обеда мы вышли во внутренний дворик и присели на скамейку у фонтана. Она рассказывала о своей семье, о матери, которая работает на двух работах, чтобы оплатить ее учебу, о своей мечте стать хорошей медсестрой и купить им собственный маленький дом подальше от шумных улиц.

— А ты, Джей? Какая у тебя мечта? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Стать чемпионом. Заработать достаточно денег, чтобы вытащить семью из той дыры, где мы живем. И, может быть, найти кого-то, кто будет рядом со мной не из-за денег или мимолетной славы, а просто так.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и я вдруг увидел в ее глазах что-то, чего не замечал раньше — смесь осторожности и надежды, страха ошибиться и желания поверить.

— Думаю, у тебя получится, — тихо сказала она.

А потом она сделала то, чего я не ожидал. Она не просто положила голову мне на плечо — она сначала на мгновение замерла, словно раздумывая, а затем осторожно, почти робко придвинулась ближе. Я обнял ее за плечи. Она не отстранилась.

«Наверное, это и есть то, что люди называют любовью, — подумал я. — Или просто я не хочу ее спугнуть. В Уоттсе любовь — это когда тебя не режут за косой взгляд. А здесь… поживем — увидим».

В спорткомплексе Марвин гонял меня в хвост и в гриву. В углу зала, у шведской стенки, стояла та самая латиноамериканка — Глория Мартинес, спортивный куратор колледжа. Когда я закончил серию упражнений на взрывную силу, она подошла ближе. В ее движениях чувствовалась профессиональная повадка — она не просто смотрела, она оценивала каждый мой мускул с точки зрения биомеханики.

— У тебя хорошие исходные данные, Джей, — произнесла она, скрестив руки на груди. — И что еще важнее — видна школа. Если продолжишь в том же духе, через месяц можно будет выставлять тебя на отборочные бои за чемпионский пояс колледжа.

— Я готов работать, мэм.

Она усмехнулась, но в ее глазах мелькнула какая-то затаенная мысль.

— Это хорошо. Я, знаешь ли, видела многих талантливых ребят, которые сгорали, так и не дойдя до вершины. Не хотелось бы, чтобы ты пополнил их ряды.

«А вот и ее тараканы, — отметил я про себя. — Она не просто куратор, она из тех, кто вкладывает в студентов душу, а потом мучается, когда они оступаются. Интересно, сколько раз она обжигалась?»

В этот момент в зал ввалился Брок в сопровождении своей неизменной свиты. Увидев меня, он скривился так, будто разжевал лимон вместе с цедрой.

— О, смотрите-ка, стипендиат тренируется. Надеюсь, ты не возомнил, что у тебя есть хоть призрачный шанс выстоять против меня на ринге?

— Увидим в спаренге, — спокойно отозвался я, даже не сбив дыхания. — Или, может, прямо сейчас устроим конкурс анекдотов? Ты, кажется, уже проигрываешь всухую.

— Ты даже не доползешь до ринга, щенок! Я тебя морально и физически сломаю еще до боя!

— Попробуй. Только капу не забудь надеть, а то слюной собственной захлебнешься от злости.

Он плюнул на пол и удалился в раздевалку, громыхая дверью. Марвин покачал седой головой.

— Будь начеку, Джей. Этот парень — скользкий тип и на многое способен, особенно когда чувствует, что почва уходит из-под ног.

— Я из Уоттса, тренер. Меня такими вещами не испугать.

Я уже ехал домой, когда зазвонил телефон. Номер определился как скрытый.

— Алло.

— Джей, дорогой. — Голос Маркуса в трубке звучал приторно-ласково, как патока с примесью крысиного яда. — Как поживает наш выдвиженец в белом раю?

— Нормально поживаю. Чего хотел?

— Ты прекрасно знаешь, чего. Ты теперь у нас бизнесмен, тренируешь богатеньких деток за хорошие бабки. А скажи-ка мне, кто тебя прикрывал в районе, когда ты был еще никем и звали тебя никак? Кто следил, чтобы наши друзья из конкурирующих банд не прокололи тебе шины или, упаси боже, не подрезали по-серьезному? Я, Джей. И не только я — уважаемые люди из «Роллин Сикстис». Мы тебя не трогали, потому что считали «своим». А теперь ты свалил в дамки и думаешь, что стал свободен и никому ничего не должен? Ошибаешься. Руки у нас длинные, сам знаешь.

— Ближе к телу, Маркус. Сколько?

— Двадцать процентов с твоего скромного бизнеса. Это стандартная такса, даже не торгуюсь. Все, кто выбивается из грязи в князи и начинает свое дело, платят долю за спокойствие. Иначе... ну, ты у нас парень неглупый. У тебя там мама в Уоттсе осталась, сестренка младшая. Я бы не хотел, чтобы с ними, не дай бог, что-то приключилось. Но старшие товарищи... они сантиментами не страдают.

Я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. «Вот же гнида. Это не просто банальное вымогательство — это системная крыша. Заплачу один раз — стану вечным данником. Откажусь — ударят по самому больному. Надо крепко думать».

— У тебя есть два дня на размышление, Джей, — прошелестел Маркус и отключился.

Я пролистал контакты в телефоне до буквы «Д». Дизель. Настоящее имя — Дешон Уилкинс, но в Уоттсе его так никто не звал. Дизель — потому что в старшей школе он весил двести пятьдесят фунтов при росте шесть футов и играл линейным защиты так, что соперники разлетались, как кегли. После выпуска он не пошёл в колледж — травма колена поставила крест на футбольной стипендии, а денег на платное обучение у его матери-одиночки не было.

С тех пор Дизель крутился в