Я вышел из нее. Из растянутого, зияющего входа тут же потекла густая белая струйка, смешанная с ее прозрачными соками. Она лежала, безвольно раскинув ноги, и тяжело, прерывисто дышала.

Но я еще не закончил. Благодаря феноменальной регенерации мой член уже снова наливался кровью и тяжестью. Я подхватил ее под ягодицы и легко поднял в воздух. Она инстинктивно обвила ногами мою талию, а руками вцепилась в мою шею. Я прижал ее спиной к прохладной стене гостиной и вошел в нее снова, теперь стоя. Весь ее вес покоился на моих руках, и каждый мощный толчок приподнимал ее вверх по стене.

— О боже! Да! Трахай меня стоя! Пусть все соседи слышат, как ты меня дерешь! — закричала она с новой силой.

Я вбивал ее в стену, чувствуя, как ее ягодицы хлопают о мои бедра при каждом погружении. Ее грудь колыхалась прямо перед моим лицом, соски терлись о мою грудь. Я наклонился и втянул один сосок в рот, прикусывая его зубами, и она застонала еще громче, почти на ультразвуке.

— Кусай! Сильнее! Я твоя шлюха, делай со мной что захочешь!

Я кончил во второй раз, теперь стоя, и горячая сперма снова потекла по ее дрожащим ногам. Я аккуратно опустил ее на пол, она едва стояла, ноги подкашивались, все тело била крупная дрожь.

— Теперь анал, — объявил я, доставая из ящика тюбик с силиконовой смазкой. — Ложись на живот.

Она послушно перевернулась, подложив диванную подушку под бедра, чтобы приподнять ягодицы. Я выдавил холодный гель на ее сжатый анус, растер пальцем, медленно проникая внутрь. Смазка пахла клубникой — сладкий, химический аромат смешивался с тяжелым запахом пота и секса. Я ввел один палец, затем второй, осторожно растягивая ее. Она стонала и извивалась под моими руками.

Я щедро смазал свой каменно-твердый член и приставил головку к подготовленной дырочке. Медленно, миллиметр за миллиметром, начал входить. Анус послушно растянулся, принимая меня. Я чувствовал, как ее тугая кишка плотно обхватывает ствол, словно сжатая в кулак перчатка. Когда я погрузился до самого основания — все двадцать пять сантиметров, — она выдохнула с каким-то почти мистическим ужасом:

— Твой хер в моей заднице... я чувствую его животом... Кажется, он достает мне до самых легких!

Я начал двигаться. С каждым толчком раздавался влажный, чавкающий звук — смазка делала свое дело. Я хлестал ее по ягодицам, оставляя на коже все новые и новые алые отпечатки, и она кричала от наслаждения, смешанного с болью. Ее кожа горела, каждое прикосновение отдавалось новой волной экстатической муки.

— Трахай мою грязную задницу! Залей ее своей спермой! Я хочу завтра на работе чувствовать, как она из меня вытекает! — умоляла она.

Я ускорился, вбиваясь в нее все глубже и жестче, и снова кончил — на этот раз глубоко в ее кишку, чувствуя, как горячая, густая сперма заполняет ее изнутри. Она содрогнулась в еще одном, последнем на сегодня оргазме и обмякла, уронив голову на подушку.

Я вышел из нее. Анус зиял, и из него медленно вытекала белая, смешанная с клубничной смазкой жидкость. Мелисса лежала совершенно без сил, но с блаженной, отсутствующей улыбкой на губах.

— Ты... ты чудовище, — прошептала она, едва ворочая языком. — Я теперь ходить не смогу.

— Зато сидеть будет мягко, — усмехнулся я, бросив взгляд на валяющуюся на полу пробку. — Завтра вставишь снова. Привыкай. И смазку купи со вкусом ванили — от клубники уже тошнит.

Она слабо рассмеялась и притянула меня к себе. Мы лежали, пропитанные запахами секса, пота и сладкой смазки, и она шептала, как в бреду:

— Я твоя, Джей. Полностью и без остатка. Делай со мной все, что захочешь.

Я перекатился на спину и уставился в потолок, всё ещё ощущая, как по моему стволу стекает тёплая влага. «Я сегодня выгрузил в эту женщину столько генетического материала, что если она не на таблетках, то через девять месяцев мне придётся регистрировать нового пузожителя. Маленького, крикливого, с моим аппетитом и её умением манипулировать. Представляю: звонок в дверь, открываю, а там курьер с младенцем и счётом за доставку. "Распишитесь, мистер Уильямс. Ваш пузожитель оформил подписку на вашу жизнь на ближайшие восемнадцать лет. Оплата ежемесячная, проценты за просрочку — визиты социальной службы"».

Я повернул голову и посмотрел на Мелиссу, чьи веки уже смыкались.

— Мисси, — позвал я. — А ты, часом, не забываешь пить свои маленькие круглые подружки по утрам? А то я тут подсчитал, что за ночь мы с тобой могли ненароком запустить демографический кризис в рамках отдельно взятой матки.

Она приоткрыла один глаз и лениво усмехнулась:

— Не переживай, Джей. Я на «Ясмине» уже три года. У меня там всё под контролем, как в банковском хранилище. Так что твои головастики, скорее всего, уже пакуют чемоданы и выселяются. Можешь спать спокойно.

— Ну, слава богу, — выдохнул я. — А то я уже начал прикидывать, сколько стоят подгузники в «Гелсонсе» и как объяснять твоему бывшему, что его дом теперь — филиал детского сада.

Она тихо рассмеялась и уткнулась носом в моё плечо.

— Так и будет, Мисси, — ответил я на ее предыдущий вопрос, поглаживая ее по спутанным волосам. — Так и будет. Секс в Америке — это как кредитная карта: сначала ты радуешься одобренному лимиту, а потом всю оставшуюся жизнь платишь по счетам. Сегодня я свой лимит выбрал подчистую. Проценты еще не начислили.

Солнце уже вовсю пробивалось сквозь неплотно задернутые занавески. Мелисса не спала — лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня изучающим, почти нежным взглядом.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, Мисси. Как самочувствие?

— Честно? Болит абсолютно все. Но это какая-то... правильная боль. — Она улыбнулась мягко и устало. — И я... я чувствую себя живой. По-настоящему живой. Впервые за черт знает сколько лет.

— Вот и отлично. — Я легко поцеловал ее в губы. — Мне пора. Колледж, тренировка, дела.

— Вечером зайдешь?

— Зайду.

Я оделся и вышел на крыльцо. На лужайке перед своим домом полковник Харрисон как раз выносил мусорный бак. Увидев меня, выходящего из дома в столь ранний час, он замер, словно громом пораженный. Его лицо побагровело, на скулах заходили желваки, но он не проронил ни слова — лишь поджал тонкие губы и демонстративно отвернулся.