В шесть часов вечера заверещал мобильник. Номер незнакомый.

— Алло?

— Джей? Это Шерил Вандербильт. Мы познакомились сегодня утром на пробежке.

— Помню, мэм. Вы еще коллекцию леггинсов демонстрировали.

На том конце провода повисла секундная пауза, а потом она заговорила — уже совсем другим, лишенным кокетства тоном:

— Мой сын, Кайл, учится с вами в колледже. Он... он очень хочет заниматься боксом, но дико стесняется. Мой бывший муж вечно унижал его, называл слабаком и жирным увальнем. Кайл увидел вас сегодня в спортзале и сказал мне: «Мам, вот этот парень — настоящий боец. Я хочу быть похожим на него». Я редко слышу от него такие слова. Обычно он молча сидит в своей берлоге и режется в свои бесконечные игры.

— Я понимаю, о чем вы, мэм.

— Я знаю, это дико выглядит — звонить незнакомому человеку и просить о таком. Но я заплачу. Я готова заплатить любые деньги. Я... я прошу вас, Джей. Помогите моему сыну снова поверить в себя. Умоляю вас.

В ее голосе прорвалась такая неприкрытая, искренняя материнская боль, что я просто не мог отказать.

— Хорошо, миссис Вандербильт. Пусть подъезжает сегодня к 18:30. Адрес я сейчас скину в смс.

— Огромное спасибо! — В трубке послышался вздох неподдельного облегчения, а затем ее голос снова приобрел знакомые бархатные нотки. — И, Джей... может быть, после тренировки мы могли бы выпить по чашечке кофе? Обсудили бы прогресс Кайла, так сказать...

«Ага, вот теперь я слышу ту самую Шерил с пробежки, — усмехнулся я про себя. — Похоже, она решила убить двух зайцев одним выстрелом: сына научит бить морды, а сама, возможно, получит пару-тройку уроков анатомии».

— Поглядим, мэм. Как карта ляжет.

Ровно в половине седьмого к церкви подкатил серебристый седан БМВ. Из него выбрался Кайл — высокий, рыхловатый парень в дорогом, но сидящем на нем как-то нелепо спортивном костюме. Он нервно озирался по сторонам, прежде чем спуститься в подвал.

— Йоу, Джей! Я готов к хардкору, бро!

Я смерил его ледяным взглядом.

— Во-первых, не «йоу». Во-вторых, не «бро». В-третьих, хардкор — это когда в тебя палят из автоматического оружия. А то, чем мы тут будем заниматься, называется физическая культура. Начинаем с разминки.

Кайл сразу сдулся, но послушно встал рядом. Я гонял его битых полчаса: прыжки, отжимания от пола, приседания с выпрыгиванием. Он быстро выдохся, побагровел и взмок.

— Чувак, ты вообще человек? — просипел он, хватая ртом воздух. — Ты прям как этот... Терминатор!

— Я — продукт систематического труда. И ты сможешь стать таким же, если перестанешь ныть. Нытье, Кайл, сжигает калории исключительно в воспаленном воображении.

Потом мы перешли к работе на лапах. Кайл махал руками, словно отбивался от роя пчел. Я корректировал его стойку, показывал, как правильно выбрасывать прямой удар, как вкладывать в него вес тела, доворачивая корпус.

Через час он уже едва держался на подкашивающихся ногах, но в его глазах горел яростный, почти фанатичный огонь.

— Зачем тебе все это, Кайл? — спросил я, когда мы уселись передохнуть на старые маты. — Зачем тебе бокс?

— Отец... он всегда считал меня ни на что не годным. Толстый, ленивый, безвольный. Хочу доказать ему, что это чушь.

— Бокс — это не про то, чтобы кому-то что-то доказывать. Это про преодоление самого себя. Если выйдешь на ринг с мыслью «сейчас я покажу папочке» — проиграешь в первом же раунде. Боксируй для себя. Ради того, чтобы стать лучшей версией себя самого.

Он задумался, переваривая услышанное.

— Ты прав. Спасибо, Джей.

Он вытащил из бумажника две хрустящие стодолларовые купюры и протянул мне. Я взял, аккуратно сложил и убрал в конверт.

— Следующая тренировка через два дня. Перед занятием никакой жирной жратвы — вывернет наизнанку.

— Понял! — Он ушел окрыленный, чуть ли не пританцовывая, несмотря на усталость.

Терри, наблюдавший за всем этим действом из темного угла, заржал:

— Белый хлебушек. Но пацан, похоже, неплохой. Я-то думал, он сломается на втором отжимании.

— Нормальный пацан. Просто ему никто никогда не объяснял, что значит быть мужиком.

Я вернулся домой, приготовил незамысловатый ужин из куриной грудки с рисом, поел и плюхнулся на диван. Врубил старенький телевизор. В новостях крутили стандартный набор: безработица в Калифорнии бьет рекорды, президент сулит золотые горы в виде реформы здравоохранения, а эксцентричный миллиардер Тони Старк анонсирует очередной технологический прорыв в области чистой энергетики. На экране мелькнул его снимок — холеное лицо с бородкой, костюм за десятки тысяч долларов.

«Значит, Железный Человек существует в этой реальности, — отметил я про себя. — Что ж, это означает, что и прочие персонажи комиксов где-то рядом. Надо быть аккуратнее с демонстрацией своей регенерации. А то еще примут за мутанта, посадят в клетку и начнут тыкать иголками. Хотя, может, возьмут в Мстители по блату? Но туда, поди, резюме по почте отсылать надо».

Я бросил взгляд на часы: половина девятого вечера. Пора навестить Мелиссу.

Я уже натягивал чистую футболку, когда в дверь коротко, но настойчиво постучали. Стук был тихим, словно стучавший боялся потревожить бдительного полковника Харрисона, но при этом в нем чувствовалась лихорадочная спешка. Я открыл.

На пороге, кутаясь в уже знакомый шелковый халат цвета шампанского, стояла Мелисса. В одной руке она держала бутылку красного вина, в другой — два бокала на длинных ножках. Ее глаза лихорадочно блестели в полумраке — то ли от пары глотков, принятых для храбрости, то ли от невыплаканных слез, то ли от нервного возбуждения, граничащего с истерикой. Дышала она часто и неглубоко, грудь ходила ходуном, и под тонким шелком отчетливо проступили набухшие соски. От нее исходил густой, пьянящий коктейль ароматов: ванильные духи, мускусный запах разгоряченного женского тела и... легкий, сладковатый химический оттенок силиконовой смазки.

— Я больше не могла, — выпалила она, перешагивая порог. — Весь этот бесконечный день я только и делала, что думала о тебе. Не могла ни есть, ни уснуть, ни даже смотреть этот дурацкий телевизор. Сидела у окна и караулила, когда ты вернешься. И... кое-что для тебя приготовила.