новое хобби. С тех пор как я перестал махать кулаками на каждый косой взгляд, у меня освободилось много времени для размышлений о смысле жизни и о том, почему такие крысы, как ты, до сих пор не вымерли от жадности.

В трубке раздался короткий, лающий смешок.

— Острый язык у тебя стал, Джей. В колледже научили? Или белые сучки своими соками смазали? Ладно, ближе к делу. Двадцать процентов, и завтра же твоя мама получит букет роз от анонимного поклонника, а не кирпич в окно от анонимного доброжелателя. Условия прежние.

Я прошёл вглубь дома, сел на продавленный диван и закурил (да, я нашёл в заначке Джея пачку «Ньюпорта», пахло мятой и химией, но курить хотелось).

— Двадцать процентов, Маркус, — это грабёж. Даже в девяностые в Челя... в общем, в местах, где я вырос, за «крышу» брали максимум десять. И то, если реально прикрывали от ментов и конкурентов. А что можешь предложить ты? Кроме угроз моей семье, за которые я тебе лично яйца на уши натяну, если хоть волос с их головы упадёт.

— Я могу предложить тебе спокойную работу, Джей. Никто не подрежет шины твоим мажорам, когда они приедут в наш район. Никто не расскажет их папочкам, что тренер по боксу — бывший уголовник и член банды. Никто не нарисует на твоей церкви слово «Ниггер» розовой краской. Это стоит денег.

Я затянулся, выпустил дым в потолок.

— Слушай сюда, бизнесмен хренов. У меня встречное предложение. Не двадцать, не десять, а пять процентов. И не просто так, а за реальную работу. Ты находишь мне клиентов среди своих знакомых, чьи сынки хотят научиться махать кулаками, но боятся выходить из своего гетто. Ты предупреждаешь меня, если какие-то отморозки решат наехать на мой подвал. Ты становишься моим... партнёром по безопасности. За это получаешь свои пять процентов с каждого платежа. Идёт?

В трубке повисла тишина. Я слышал, как на заднем плане у Маркуса играет Тупак и плачет ребёнок.

— Ты охренел, Джей? Пять процентов? Я тебе не мальчик на побегушках! Я — уважаемый человек! Меня знают в «Роллин Сикстис»!

— Тебя знают, Маркус, как человека, который выбивает долги у старух и торгует травкой в школьных дворах. Я же предлагаю тебе легальный бизнес. Ну, почти легальный. Ты перестанешь быть просто вышибалой и станешь... менеджером по связям с общественностью. Звучит солиднее, чем «сутенёр при боксёрском клубе». Подумай, как на тебя посмотрит твоя сестра, если ты будешь не просто бандитом, а бизнесменом. С визиткой. И с процентом от реального дела.

Снова пауза. Потом Маркус хмыкнул.

— Визитку, говоришь... Ладно, допустим, ты меня заинтересовал. Но пять процентов — это смешно. Семь, и я согласен попробовать.

— Пять, и я сам напечатаю тебе визитки. С золотым тиснением. Будет написано: «Маркус Джонсон. Консультант по урегулированию конфликтов». А на обратной стороне — цитата из Библии про любовь к ближнему. Для солидности.

Маркус фыркнул, но я услышал в его голосе нотки улыбки.

— Ты реально псих, Джей. Ладно, пять процентов, и визитки за твой счёт. И я приеду сегодня в подвал, посмотрю на твоих белых цыплят. Заодно обсудим детали.

— Договорились. В шесть вечера. Подвал церкви «Новая Надежда». Приходи один, без ствола, и захвати с собой мозги. Они тебе пригодятся для новой работы.

— Идёт. И, Джей... Тиффани плачет. Скажи ей хоть пару слов. Она думает, что ты её бросил из-за какой-то белой шлюхи.

— Я обсужу это с ней. Маркус. Но не сейчас. И передай ей, что я не бросил. Я просто... переосмысливаю отношения.

— Переосмысливаешь... Ты точно в колледже нахватался. Ладно, бывай, философ хренов.

Я нажал отбой и усмехнулся.

«Ну вот, Миша, теперь ты не просто тренер по боксу, а партнёр местной ОПГ. Поздравляю. Следующий шаг — открыть свой банк. Или легализоваться окончательно и забыть этот Уоттс, как страшный сон. Но пока — играем по их правилам. Главное, чтобы мама была в безопасности. Остальное приложится».

В моей развалюхе — старой японской малолитражке девяносто шестого года, которую я ласково называл «Ведро с гайками», — пахло бензином и старым освежителем «сосновый лес». Я повернул ключ — двигатель затарахтел, как трактор после пьянки. В прошлой жизни я ездил на «Гелендвагене», а тут — вот это. Но ничего, потерпим. Главное — колёса есть.

По радио передавали новости. Бодрый голос ведущей: «В Калифорнии снова пожары в горах Сан-Габриэль. Эвакуировано более пятисот человек. Индекс качества воздуха сегодня — сто пятьдесят, не рекомендуется для чувствительных групп».

В Челябинске воздух был такой, что его можно было резать ножом и продавать как кирпичи. А тут — «нездоровый для чувствительных групп». Чувствительные группы — это, видимо, все, у кого есть лёгкие. Ну, у меня организм крепкий, так что я, наверное, бессмертн ый фильтр. Буду дышать, как в девяностые на Урале — полной грудью и с матом.

Пожары в Калифорнии — это как зима в России: каждый год, все жалуются, но никто не уезжает. Потому что океан и пальмы. И милфы с огромными задницами. В Челябинске тоже есть заводы и дым, но нет океана. И милфы там другие — в телогрейках и с авоськами. Тоже по-своему прекрасны, но не то.

Я вспомнил, что вчера видел в центре вывеску «Берёзка» — магазин для выходцев из бывшего Союза. Надо заехать после колледжа, купить диски с нормальной музыкой. Цой, «Король и Шут», может, «Сектор Газа». А то от местного рэпа у меня скоро мозг свернётся в трубочку. Хотя Дре ничего, уважаю.

Надо будет заехать. Куплю Цоя, буду пугать белых соседей песнями про кровь и смерть. Пусть думают, что я сатанист. Это даже лучше, чем просто чёрный — сатанистам скидки в магазинах не дают, но зато уважают. И полиция лишний раз не остановит. Кт о захочет связываться с чёрным сатанистом? Только другой сатанист. А их