не по-птичьи сверкнула, слишком уж разумно, что ли, — Вера как-то… ну… Набрала в грудь воздуха и медленно выпустила — сдулась, в общем.

Сдалась.

Приняла говорящих сов, как данность.

— Я, конечно, многое могу вам сказать… — открыла клюв птица, подтверждая Верино предположение. — Но… время уходит. Мое. Ваше. Так что… буду считать, что вы, двое, уже все поняли сами. Раз уж вы прошли мои испытания.

Голос у птицы был не птичий.

Женский молодой голос, полный чувственности, жажды жизни и силы.

Вера подумала, что женщина, способная говорить таким голосом, понравилась бы Олафу куда сильнее Веры. И даже больше, чем её призрачная двойница.

Но когда она бросила взгляд на рыжего викинга, восхищенным тот не выглядел. И блаженно-придурковатого выражения лица, с которым он глядел на призрачную Веру (да на обеих Вер, если уж честно), не было и в помине.

Олаф выглядел собранным, сосредоточенным, готовым… да кажется, ко всему готовым. Вера подумала, что с таким лицом, наверное, викинги ходили в бой, ввязывались в безнадежные сражения и поджигали свои драккары, чтобы уйти прямо в Валгаллу.

И вперед он выдвинулся на для того, чтобы быть ближе к чарующему голосу, а чтобы заслонить от голоса и его обладательницы ее, Веру.

Снова вздохнув, она сделала маленький шажок вперед. Протянула руку и прихватила викинга за рукав. Не ровен час, и впрямь разругается из-за нее с Фрейей — как будет жить тогда? Она, как-никак, для него бог!

Подумав, Вера соскользнула ладонью по запястью и перехватила Олафа за руку. Легонько пожала, подавая знак: я с тобой. Я рядом. Все хорошо.

И только когда его пальцы сжали ее руку в ответном пожатии, почувствовала, как отпускает страх, и на душе становится легче.

Спокойнее.

Они справятся.

Сова окинула их скульптурную группу взглядом и очень по-женски хмыкнула. Вере даже померещилось, на совиной голове проступили черты женского лица.

— Так. Говорю один раз… — Птица склонила голову к плечу под невозможным углом в девяносто градусов и картинно вздохнула: — Нет, вам придется повторить дважды!

Наверное, раньше Веру бы задело, что кто-то сомневается в её мыслительных способностях. Но прямо сейчас ей было всё равно: в самом деле так думает Фрейя или просто пытается вывести из равновесия.

— Олаф Рыжий! Это ваше последнее испытание. И тому не пройти этого испытания, у кого на сердце камень. Ложь тяготит, а чтобы пройти по лестнице из лунного света, душа быть чище утренней росы, легче шерстинки из хвостов моих кошек.

Склонив голову к другому плечу всё под тем же противоестественным углом, она окинула Олфа взглядом, убедилась, что он, вроде бы, проникся — и повернулась к Вере.

— Вера Кот, Вера Неверующая Чужачка! Чтобы пройти по моей лестнице, смертный должен переродиться, если хочешь — пережить катарсис.

Вера моргнула. Раз и другой. Сперва — от резкого перехода к божественного пафоса к будничной деловитости, потом — от слова «катарсис». Олаф бросил на неё тревожный взгляд. Это слово было ему незнакомо. Вера успокоила его мягким пожатием: уж как-нибудь переживут.

— Если любой из вас солжёт, лестница растает под вами, и вы упадёте вниз, на каменный пол. Если любой из вас испугается, лестница растает под вами, и… Вы поняли, да? Если вопрос к любому из вас повиснет без ответа, лестница растает. Ну что, вы готовы?

— А что будет, когда мы поднимемся? — Молодец, Олаф! Вижу цель, не вижу проблем. Вере не хватало такой веры в себя.

Вере всегда не хватало веры, что уж тут поделать?

— Это будет зависеть от вас, — ушла от ответа птица-Фрейя. Но раз по дороге сюда не грохнула, значит, цель не в этом.

— Мы готовы. — Вера бросила вопросительный взгляд на спутника, и тот утешающе сжал её пальцы.

— Ответ на каждый вопрос даёт вам право подняться на пять ступеней. Можете идти. — Олаф и Вера переглянулась, и сова фыркнула: — Вы ответили на мой первый вопрос. Поднимайтесь. Или передумали?

«Вы готовы?» Это и был её первый вопрос? Вера чуть не рассмеялась от облегчения. Так, держась за руки, они сделали пять шагов вверх.

— Теперь докажите, что вы достойны, чтобы вознестись. Вера Чужачка, скажи, есть ли за что тебя любить?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба: неожиданно и пугающе. За что Веру любить? За что? За то что она хороший юрист? За это можно уважать, а не любить… За то что она хорошая подруга?.. Ну такая себе она подруга, вдруг поняла Вера. Неправда. Треснет под ними лестница. В голове маятником-метрономом тикало время. За то что она умная и красивая?.. Очень хороший ответ!

— Она умная, — вдруг заговорил Олаф. Замля под ними не разверзлась. Значит, можно отвечать за другого! — И очень красивая. — Ступени под ногами не таяли. Олаф говорил то, что думал. — Удивительная. И боевая. Она не сдаётся и идёт к своей цели. А ещё она такая… — Он мечтательно закатил глаза. — … хрупкая. Нежная.

Это всё про неё?

— И очень страстная! — Рыжий викинг смотрел на Веру взглядом, полным желания.

И у неё возникло желание броситься ему на шею. Ну… наверное, какая-то доли страсти в ней есть. Если очень хорошо покопаться.

Опять же, лестница не растаяла!

— Ответ принят. Поднимайтесь.

Счастливая Вера посмотрела в глаза своему герою и поймала ответный взгляд.

— Олух Рыжий…

— Олаф! — возмутилась Вера. — Его зовут Олаф Рыжий.

— Ладно. Не дали пошутить, — расстроилась сова. Ничего себе у неё шуточки. — Пусть будет по-вашему. Олаф Рыжий, есть ли у тебя что-нибудь, за что тебя можно любить?

На лице викинга дрогнуло отчаяние. Ну что за глупости!

— Конечно, есть! — громко, как на уроке, ответила Вера. — Он добрый. И очень сильный. И симпатичный. У него есть чувство юмора, а у мужчин это не частое явление. Он терпеливый. И ответственный. Готов защищать тех, кто ему дорог. А ещё он отличный мастер. Посмотрите, какой чудный браслет он сделал! — Вера показала его на запястьи. И глаза кошек вновь сверкнули зеленым.

Олаф буквально на глазах расцвел от гордости, и это было удивительно приятно — делать другого счастливым.

— Ответ засчитан.

Ещё пять ступенек осталось внизу. Вера старалась туда не смотреть. Она не имеет права на страх. От неё зависит не только её жизнь, но и жизнь балбеса Олафа.

— Олаф, тебе кажется, что рядом с тобой прекраснейшая из дев. Но на самом деле она эгоистка, которая любит только себя и привыкла думать только о себе. Она привыкла указывать и докапываться до мелочей, — удар за ударом била её Фрейя словами