глубине души надеялся, что не найдётся в Хёрге никакой потайной двери в дивный мир валькирии. И годи Рагнар не найдет. И Вера останется с ним. А с другой, той, которая болела за Веру, хотел найти подсказку. Разумеется, никаких ворот и сверкающих дверей ни с какой стороны не было. И на потолочном своде тоже не было.

На лице Веры отразилось разочарование. И она посмотрела на Олафа так, будто именно тот был в этом виноват. Олаф запалил ритуальные факелы. С последнего его пребывания здесь ничего не изменилось. Ни-че-го.

Вера шла вдоль стен и вела пальцем по выбитым в камне рунам.

— Что тут написано? — спросила она.

Олаф дернул плечом:

— Разное. Восхваления Фрейе. Песни. Пожелания. Ты не умеешь читать?

— Умею. И читать, и писать, и считать. Но по-нашему.

— Но ты же говоришь на нашем языке? — удивился Олаф.

— Мне кажется, это вы говорите на нашем языке. Не знаю, почему мы друг друга понимаем. А какая руна обозначает слово «кот»? — Она обернулась, остановив палец на одиночной руне «хагалаз».

— Вот эта руна и означает. Точнее, руны «кот» не существует. Но считается, что кот — её тотемное животное.

— Как всё сложно. А как будет «Вера»?

— Вера — в смысле «верить»? Это одно из толкований руны Одина.

— А как она выглядит? — заинтересовалась Вера.

— Никак. На рунах это пустое место. В сейде — магии — эта руна означает судьбу и воздаяние: кто что заслужил, тот то и получил.

Олаф не задумывался над таким толкованием появления Веры в его жизни.

— То есть можно сказать, что здесь написано моё имя? — усмехнулась она. — «Вера». — Она показала на пустое место. — «Кот». — Сдвинула палец на «хагалаз». — Можно сказать, меня запечатлели в веках! А что ещё здесь написано?

— Это песня:

'Луч луны полной

Путь проложит в небо,

Туда, где никто прежде

Из сынов Инглингов не был.

Пернатой наперсницы Фрейи

Взмах крыльев дорогу укажет.

Тому, кто тверд волей,

Тому, кто душой краше.

С собою сумей сладить,

В желаньях познай меру…'

— Так! — прервала его Вера. — Так. Подожди. Мы вчера встретили дедка чокнутого…

— Годи Ульф — чокнутый дедок⁈ — возмутился Олаф. — Годи Ульф — уважаемый человек, жрец Фрейи!

— Да… богиня с ним. Что он там говорил? Когда выгонял нас. Он тоже что-то про полнолуние…

— Да. Что ворота закроются в полнолуние. И про сову что-то… — Олаф сдвинул шапку на лоб и почесал в затылке.

— А сова — это священная птица Фрейи?

Он кивнул.

— Это не та ли сова, что преследует нас со вчерашнего дня? А полнолуние когда намечается?

— Сегодня, — дошло до Олафа.

По хребту пробежал холодок ужаса. Знакомая песнь внезапно повернулась к нему совершенно другой стороной. Вот кого он не ждал пакостей, так это от песен!

— Йеллоустонский ётун… — выдохнул он.

— Ёкарный бабай! — рыкнула Вера. — И вот это всё здесь было ещё вчера⁈ Ну ты… о-олух. Рыжий.

— Вообще-то, вот это всё было здесь ровно столько, сколько я знаю это место! Как я должен был понять, что оно имеет к тебе какое-то отношение⁈ — завелся в свою очередь Олаф.

— Ладно. — Вера подняла руки. — Ладно. Лучше поздно, чем никогда. Хотя лучше раньше, чем позже. Где мы теперь будем искать эту, с позволения сказать, пернатую наперсницу? — Она воткнула руки в боки, будто намеревалась её поймать и ощипать.

В этот момент в арку входа впорхнула снежная сова, опустилась на алтарь и, всем своим невозмутимым видом показывая, что лично она никуда не спешит, начала чистить свои перья.

— Прости нас, сова. Мы всё поняли, — повинился Олаф.

— Мы так больше не будем, — поддакнула Вера, мгновенно растеряв боевой пыл.

Глава 8

Нереальность на глади вод

Сова прокудахтала в адрес бестолковых людишек что-то нецензурное, взмахнула крыльями и полетела. Вера рванула за птицей, но была отодвинута с пути рыжим остолопом. Хотела врезать ему локтем, но Кот вовремя сообразила, что викинг прав: правильнее, чтобы впереди шел он. Предстоит крутой спуск, и если Вера споткнется, то лучше навернуться в широкую спину незадачливого спутника, чем на камни до самого низа.

Они потеряли целые сутки!

Вера уже могла бы сидеть дома и пить чай со слойками!

А теперь они могут не успеть, и тогда не пить ей чай! И кофе не пить! И должность начальника юридического отдела не получить! Вера не могла решить, чего ей жальче. Она торопливо спускалась по извилистой тропинке, цепляясь полами дублёнки за острые грани камней, и хлюпала носом.

Она споро привязала лыжи, пока Олаф водружал на себя всё остальное. Сова клекотала на них с ветки дерева и с нетерпением крутила головой. Стоило Рыжему выпрямиться, как она взлетела. Олаф припустил за нею, и Вере ничего не оставалось, как бежать следом, благо она немного освоилась с техникой.

С техникой движений.

А предпочла бы с техникой в принципе. Насколько удобнее было бы сейчас на каком-нибудь снегокате!

Сова маневрировала в кроне, Олаф — среди стволов, как опытный слаломист, только на горизонтальной поверхности. Вера едва успевала уворачиваться от веток, норовивших влететь в лицо, и пару раз в последний момент едва успела поймать шапку. На третий она развернула головной убор ушами по фарватеру, чтобы не торчали в разные стороны.

Грудь горела от тяжелого дыхания. Болели руки, толкающие палки. И ещё больше — ноги. Очень хотелось попросить пощады, чтобы Олаф гнал не так бодро. И вообще упасть в снег и отдохнуть. Но там, где-то впереди — может быть! — есть дорога в её мир. Вера старалась не думать о странностях типа «путь в небо», или как там было? Важно, что у них была разумная — в той или иной мере — сова, и она определенно их куда-то звала. Поэтому Вера бежала на лыжах из последних сил, истекая потом, не думая ни о чём, кроме как выжить.

И когда Олаф всё-таки остановился, она сложилась вдвое, выдыхая из себя огонь, а потом села на корточки, уронив голову между колен. Когда дыхание немного восстановилось, она подняла голову.

Впереди была водная гладь. Ровная-ровная. Вера сначала подумала, что это лёд. Но когда в этом «льду» мелькнул серебристый плавник, пришлось признать, что это вода жидкая. Сова, которая сидела на высоком камешке и в ус не дула, — нет у неё усов потому что, — увидев рыбку, метнулась и одним смертоносным движение выхватила жертву и полетела на другой берег.