глаза даже при наказаниях, не выдавать ни дрожи в руках, ни напряжения в голосе. На уроках мы повторяем поклоны до одеревенения спины, пересказываем хроники, учим наизусть имена и титулы, И все это ради того, чтобы не забывать, что эриды часть человеческого порядка. Все, что нам позволено это повторять чужие истины, не задавать вопросов, быть тенью для других.

Слова клятвы застревают на языке. Я повторяю слова чуть громче, чем прежде, но все внутри сопротивляется, словно во всем смысле клятвы одно единственно значение: «Я не принадлежу себе».

— Достаточно, — резко обрывает наставница. Она чуть склоняет голову, пристально смотрит на меня, будто оценивает, сколько во мне осталось воли. — Пока повторение клятвы окончено. Сейчас мы повторим хроники Веларрона. Далия, начинай.

Далия поднимается легко, гордо, будто уже выиграла соревнование. Она всегда была лучшей: трудолюбивая, целеустремлённая, без богатого происхождения за спиной. Не то что я. Моё место в школе — заслуга рода Дарр, а не личных качеств. И Далия это знает.

— Веларрон не всегда был единым, — начинает она уверенно, даже торжественно, будто читает слова со сцены, а мы все просто ее зрители. — В далекие времена, когда еще не было эридов, на востоке Альверонда существовало два клана: Эрданов и Расселов. Они враждовали между собой, желая отобрать земли, силу и власть друг у друга. Между ними не было ни мира, ни доверия.

Далия задерживает взгляд на остальных ученицах, будто проверяя, слушают ли ее все. Виена сидит настороженно и в то же время что-то быстро подчеркивает в своей тетради. Она всегда так делает, когда нервничает. Мирель, сидящая за соседней партой, едва заметно закатывает глаза, наблюдая за ней.

— Годы шли в мелких распрях, а потом дело дошло до войны. Два сильнейших клана вышли на поле боя. Многие месяцы шла кровавая битва, едва не погубившая оба народа. Люди сражались до изнеможения, вокруг лежали мертвые воины, земля была пропитана кровью.

Рейлин одобрительно кивает, она привыкла, что Далия знает историю на зубок.

— Элария, продолжи, — бросает она, складывая руки перед собой, плечи выдвигает вперед, будто собирается выдержать натиск, если я опять начну спорить.

— На поле боя, под утро, когда густой туман смешался с морозным инеем, — начинаю я, вспоминая строки из хроник, — из Серебряной Тени вышли существа. Они были похожи на людей, но белые, как снег, а глаза у них сверкали фиолетовым. Воины Лаврелия Рассела посчитали их посланниками богов, пришедшими наказать людей за кровопролитие. В панике они бросили оружие и бежали. А Халевир Эрдан, столкнувшись с силой этих существ, увидел в них не кару, а благо для своего народа и возможность. Он дал им имя — эриды и заключил соглашение: помощь в войне в обмен на право остаться среди людей. С поддержкой эридов Халевир одержал победу, покорил соседние земли и объединил их. Так возникло государство, которое он назвал Веларрон. Именно с этого момента и началась наша связь с людьми, сначала как союзников, потом как часть их влас…

— Лиетта, продолжи, — перебивает Рейлин, переводя взгляд на самую младшую среди нас.

Лиетта, резко поднимает голову, будто только сейчас заметила, что на нее смотрят. Она подскакивает с места, руки сжимает в кулаки, чтобы не тряслись.

— Так начался период, который мы называем Золотым веком. В честь союза людей и эридов в Веларроне возвели дворец. Позже именно его залы стали основой школы, где начали обучать будущих усмирителей и хладниц. Теперь мы называем ее Ордонанс. Здесь нас учат… — она запинается, ловит взгляд наставницы, потом продолжает тише, — учат служить людям, поддерживать порядок, следить, чтобы страх и злость больше не разрывали государство. Эриды стали главными хранителями порядка. Их… наш долг — подавлять бури в сердцах, защищать принцев от… опасностей, скрытых и… явных.

— Громче, — холодно отмечает наставница. — Не бормочи, говори для всех. Речь хладницы должна быть четкой и ясной, без запинок и сомнений.

Лиетта поднимает голову, делает вдох.

— Без человеческих эмоций мы не можем существовать. Говорят, если бы не люди, если бы не их эмоции… эриды бы замерзли. Если рядом не будет ни одного человека, если совсем не будет чувств… кровь застынет, тело покроется инеем. Люди питаются хлебом, мясом, а эриды — имфирионом. Без него мы… просто замерзнем.

Ее слова обрываются, с каким-то щелчком.

— Это же страшилка, да? Такого не бывает… — Лиетта смотрит на наставницу, будто ищет в ней надежду на опровержение.

— Давай на тебе проверим? — бросает Мирель не упуская случая припугнуть младшую. — Посадим в кладовую, одну без людей. Вот и узнаем, правда или нет.

В ее взгляде появляется холодное любопытство, она чуть склоняет голову, наблюдая за Лиеттой, которая сжимается и пытается сделать вид, что не боится.

Я опускаю взгляд на свои руки, стараюсь не выдать ничего лишнего. Нас пугают с детства, что если не будешь служить рядом с людьми, то замерзнешь, тело покроется инеем, глаза потускнеют. Глупо в это верить. Да, мое тело не такое горячее, как у людей, но чтобы действительно замерзнуть? Чтобы покрыться инеем? Никто из нас не решался проверять это.

— Мы обязаны помнить, что существуем не для себя, — добавляет Мирель возвращая разговор обратно к порядку. — Служба это единственный смысл для нас. Так было всегда. Двор, династия, Веларрон — все держится на нашем долге. Если мы забудем, для чего мы пришли в этот мир, если потеряем уважение к людям, мы исчезнем вместе с Золотым веком. Именно поэтому клятва это не просто слова, а то, что нас удерживает от…

— Достаточно, — резко останавливает Рейлин. — Я хочу, чтобы каждая из вас запомнила, что долг эридов — служить, а не испытывать сомнения. Серебро служит, золото правит. Это закон, и никакие сказки его не изменят. Повторите.

— Серебро служит, золото правит, — хором повторяют все, как одна.

Наставница задерживает взгляд на мне, убеждается, что я повторила вместе со всеми, и только потом двигается дальше, скользя вдоль рядов. Виена выпрямляется, когда Рейлин проходит мимо нее. Эта эрида одна из немногих девочек, кто так и не привык к суровой жизни школы и почти всегда выглядит растерянной на фоне остальных. Пару месяцев назад, пока все спали, кто-то обрезал ей волосы до плеч, и теперь они заметно короче, чем у других учениц. И теперь Виена боится, что из-за этого ее