А потом входная дверь открылась снова.

Я узнала его шаг ещё до того, как повернуться, узнала. Тяжёлый, уверенный. Так ходят хищники. Или бывшие мужья, которым на тебя всё равно.

Он вошёл — и реальность треснула.

Дмитрий стал ещё мощнее за эти годы. Шире в плечах, жёстче в скулах. Взгляд — сканер. Холодный, оценивающий. Он обводил помещение и наткнулся на меня, как на невидимую стену, которую не ожидал встретить.

Рядом с ним висела девушка. Красивая, ухоженная, с губами цвета спелой вишни. Она что-то говорила ему, улыбалась, но он не слушал. Он смотрел на меня.

Я не отвела взгляд. За три года я научилась не отводить. Я смотрела на него спокойно, как смотрят на старую фотографию, которую давно пора выбросить. Внутри — ничего. Вообще ничего. Я запретила себе чувствовать.

Он сделал шаг вперёд. Второй.

«Дурак. Куда ты идёшь? Зачем?» — пронеслось в голове.

Моё сердце пропустило удар. Не от любви — от старой, забытой злости. Нет, не злости. От памяти тела, которое когда-то знало его слишком хорошо. Которое помнило его руки, его голос, его приказы. Я приказала себе стоять на месте.

Он шёл. А я смотрела на него и думала только об одном: Вера где-то в соседней комнате. И она не должна увидеть, как я сломаюсь.

Я не сломаюсь. Я — бывшая жена. Не его. Не чья-то. Своя.

Дмитрий остановился в двух шагах. От него пахло морозом и чем-то чужим — не теми духами, что я помнила. Раньше от него пахло деревом и дымом. Теперь — сладким, приторным. Чужая женщина. Чужая жизнь.

— Кира, — сказал он. Не спросил. Просто назвал по имени, будто пробовал его на вкус впервые за три года.

Я чуть приподняла подбородок. Не улыбнулась. — Дмитрий.

И всё. Тишина. Он смотрел на меня так, словно искал трещину, за которую можно зацепиться. Но трещин не было. Я хорошо заделала их за эти годы.

— Ты… хорошо выглядишь, — выдавил он. — Спасибо.

Я не добавила «ты тоже». Не потому что это было неправдой. А потому что он не должен был знать, что я вообще заметила, как он выглядит.

Краем глаза я увидела Рикку, которая подошла ближе и взяла его под руку. Её пальцы сжались требовательно, по-хозяйски. Она почувствовала напряжение и не понимала его природы. Бедная девочка.

— Пойдём, — бросила я и первая развернулась в сторону гостиной. — Там дети.

Я уходила первой. Не он меня бросил. Не он ушёл. Я. И сейчас я развернулась и ушла снова. Потому что это единственное, что я могла контролировать в этой комнате, где воздух вдруг стал слишком плотным, а прошлое смотрело на меня глазами дочери.

Где-то за спиной Вера засмеялась. И я ускорила шаг, потому что если бы я остановилась — я бы разревелась прямо там. А он не имел права видеть моих слёз. Больше никогда.

Глава 2. Дмитрий

Она ушла. Просто развернулась и ушла, бросив через плечо короткое «там дети». Даже не попрощалась. Даже не задержалась на секунду дольше, чем требовала вежливость. Просто исчезла в проёме, оставив после себя запах чего-то едва уловимого — не духов, нет. Запах её. Тот самый, от которого у меня когда-то сносило крышу.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то скручивается в тугой, горячий узел. В горле пересохло, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Дим?

Рикка. Она всё ещё висела на моей руке. Я почти забыл о её существовании за эти несколько секунд. Почти. Она напомнила о себе требовательным пожатием пальцев.

— Кто это? — спросила она. В голосе — лёгкая напряжённость, ещё не ревность, но её предвестник. Женщины всегда чувствуют, когда что-то не так. Особенно когда их мужчина смотрит на другую и превращается в камень.

— Бывшая жена, — ответил я, не поворачивая головы. Мой взгляд всё ещё буравил пустой проём двери, в котором только что исчезла Кира.

— Та самая? — уточнила Рикка. Она знала, что я был женат. Знала, что есть ребёнок. Я не скрывал. Но и подробностей не давал. Зачем?

— Та самая.

— А девочка, значит… — она запнулась, подбирая слово.

— Дочь, — отрезал я.

Рикка отпустила мою руку. Медленно, демонстративно. Я почувствовал это движение боковым зрением, но не отреагировал. Сейчас мне было не до её обид. Сейчас внутри меня разворачивалось то, чему я три года не давал хода. Зверь, которого я запер в клетку работой, тренировками, случайными женщинами, — он поднял голову, почуяв её запах. Запах Киры. Запах прошлого, которое я так старательно хоронил.

Из соседней комнаты донёсся детский смех. Звонкий, заливистый, счастливый. Я не знал его, но что-то внутри дёрнулось. Там была она — Вера. Моя дочь.

Я видел её только на фотографиях. Их присылала мать украдкой, видимо, не в силах больше молчать. «Посмотри, какая она у нас», — писала она в сообщениях. И я смотрел. Ночью. Когда никто не видел. Открывал фото на телефоне и разглядывал маленькое лицо с тёмными кудряшками и серьёзными глазами. Моими глазами. Откладывал телефон. Закрывал. Отворачивался к стене. Утром снова превращался в того, кому всё равно.

Но сейчас она была там. За стеной. Живая. Настоящая.

— Пойдём к гостям, — позвала Рикка. — Мы тут как истуканы стоим. — Иди. Я сейчас.

Она фыркнула что-то неразборчивое и уплыла в гостиную — обиженная, но пока контролирующая себя. Я остался в коридоре один.

Костя появился из кухни с двумя бокалами. — Держи, — он сунул один мне в руку. — Вид у тебя, как перед расстрелом. — Спасибо, друг, — хмыкнул я и сделал глоток. Виски обжёг горло, но не помог. Внутри уже всё горело.

— Как ты? — спросил Костя тихо, уже без шуток. — Я же знаю, почему ты не хотел ехать. — Нормально. — Нормально, — повторил он, качая головой. — Ты на неё так смотрел, будто война началась.

Я промолчал. Не было слов, чтобы объяснить Косте то, что я сам не понимал. Как