постоялый двор Кителеров. В наших комнатах останавливаются путники со всего мира. Любой из них был готов забрать меня туда, где воздух пахнет цитронами и изюмом, но отец всегда и всем отказывал. Прочь невозможное; я иду к боковому входу, перед которым пролегает сточная канава. Дверь в сад кажется закрытой, но я не заперла ее, когда сбегала перед рассветом. Доски над канавой прогнили за зиму и теперь стонут под каждым моим шагом. Смотрю вниз на поток нечистот, стараюсь не упасть, и вижу меховой комок, припорошенный снегом. Опускаюсь на колени, высматриваю хоть какое-то шевеление. Там четверо – нет, пятеро – котят и их мать с остекленевшими серыми глазами.

– Алиса Кителер! – Властный и громкий голос прорезает морозный воздух.

Пространство за мной раздвигается, впуская кого-то. Я медленно поднимаюсь. Под аркой у стены стоит монах в серой шерстяной рясе, дверь в сад за его спиной распахнута. У него странный и диковатый взгляд лунатика, и я понимаю, что как обитатель этого сна наяву не должна испугать его.

– Ты не похожа на убийцу.

Это он о котятах.

– Ты меня не знаешь, – отвечаю я и смотрю на него.

Он стоит расслабленно, как человек, который вполне сознает, что выглядит привлекательно. Мне кажется, он старше меня всего на три-четыре года. Его кожа необычно чиста, на щеках – ни одной оспины, у губ – ни одной отметины голода. Это лицо богатого человека. И он откуда-то знаком мне, только пока не понимаю, откуда. Но я-то знаю этот род. Я всю жизнь имею дело с мужчинами, которые преданно поклоняются самим себе, и он, как большинство из них, желает, чтобы я смотрела на него с обожанием, так что я продолжаю глядеть на мертвых котят. Скоро псы выгрызут их глаза, языки и яркие мягкие внутренности, пока еще прикрытые нежным мехом.

– Я как раз говорил о тебе с твоим отцом, – говорит человек в монашеском облачении.

Половина холостяков Ирландии приползали к отцу на коленях вымаливать моей руки, как будто я – сам Рай, а отец – священник, продающий искупление.

– Я всегда знала, что могу превратить святого человека в Сатану.

– Какое тщеславие, – говорит он. – Твой отец упомянул тебя, не я. А ты решила, что я опущусь до вашего рода.

Нас, ростовщиков, вечно ненавидят, но я, не удержавшись, зыркаю на него, и он, конечно же, смеется.

– Как будто я хочу породниться с твоей семьей, – отвечаю я. – О, да. Я знаю, кто ты.

– Божий человек.

Я указываю на его туфли, украшенные изящной вышивкой. Ни один монах не стал бы носить такие. Он ухмыляется все шире, и мне самой противно, что я не могу отвести взгляд, и в моей памяти вдруг проявляются лица его семейства.

– Тебя зовут ле Поэр, – говорю я.

– Поймала.

Это Джон, сын барона из Уотерфорда.

– Мне все равно, кто ты – преступник или барон. Все вы одинаковые. Убийцы и воры, вот вы кто.

Теперь мой черед ухмыляться.

Я ожидаю, что он покраснеет от ярости, но он только почесывает лоб, и я вдруг вижу в нем мальчишку, ребенка, который пытается убедить отца, что достаточно сообразителен и силен, чтобы носить титул.

– И тебе любопытно, отчего я вырядился монахом, – говорит он.

– Не слишком, – отвечаю я. – Теперь подвинься, чтобы я могла уйти в сад и больше на тебя не смотреть.

Он улыбается. Его зубы необычайно чисты.

– Тебе разве никогда не хотелось узнать, каково это – быть обычной, никому не видимой?

– Нет, и этого уж точно не случится.

Я шагаю вперед, чтобы он или отступил, или обошел меня, но он не делает ни того, ни другого, и мы стоим лицом к лицу в узком дверном проеме. Он опирается рукой на стену над моей головой. Его дыхание теплое, он пахнет пивом и гвоздикой, и я почти поддаюсь искушению схватить его за эту руку, помчаться в церковь и больше никогда не возвращаться к отцу. Но я не двигаюсь. А вот он роется в складках своей рясы и достает откуда-то маленький темный пирожок. Не успеваю я отказаться, как он сует мне угощение в руку.

– Кусай, – говорит он, и я кусаю.

Пирожок рассыпчатый, сладкий и липкий. Его губы мягко расплываются в улыбке, рот становится каким-то беззащитным, и мне кажется, что если бы я сейчас прижала нож к его ребрам, он бы позволил мне воткнуть его между костей.

– Придет время, – говорит он и освобождает проход. – Алиса Кителер.

Удержаться не в моих силах. Я смотрю, как он встает на колени над канавой, его рука теряется в мертвой кучке меха. Я смотрю, как он вытаскивает мяукающего котенка цвета пламени. Я смотрю, как он идет к реке, насвистывая, и одной рукой прижимая его к груди.

✣ ✣ ✣

Меня рвет прямо на кусты розмарина.

Сад матери весь черно-белый. В дальнем конце темные ветви рябины укрыты снегом. Все вокруг бледное, как девица в день свадьбы. Я пытаюсь вообразить маму в Раю. Так и вижу ее: счастливая, лицо обращено к небу, взгляд ясный и открытый, без тени страха – но этот образ гаснет. Я пытаюсь представить женщину, которая никогда и не жила.

С постоялого двора доносится смех, звякает оловянная тарелка. Я утираю рот и вхожу через заднюю дверь, не глядя миную кухню. Слуга в столовой подметает грязный камышовый настил. Скоро он заменит его на свежие стебли, переложенные лавандой. Где-то над головой в одной из спален ругаются постояльцы. Комнат здесь три. Одна большая, там двенадцать тюфяков. Оставшиеся две поменьше, но в каждой стоит широкая кровать с выдвижным ящиком и сундук. Эти комнаты – для самых зажиточных путешественников, но всякий постоялец должен быть при деньгах, всякий должен явиться на лошади, иначе ему откажут в приеме. Ночую я в маленькой комнатушке наверху – со мной всегда моя служанка, храпящая старая Альма, а у двери дежурит мальчик с ножом – для защиты от пьяных гостей да и вообще всех, кому не лежится в своей кровати.

Я останавливаюсь в открытых дверях конторы. Ее освещают сальные свечи и лучины. По стенам развешены гобелены с вытканными волками, медведями и рысями, залитыми кровью. Каждую пору детства я провела здесь, под взглядами охотничьих глаз. Вела записи, передвигала костяшки на счетах, подавала купцам вино, улыбалась, сглаживая острые углы сделки. Отец всегда был со мной, оглаживая взглядом мое тело, оценивая, прикидывая, восхищаясь. Мне всегда удавалось отвлечь его, обратившись за помощью в расчетах, хотя я сама знала ответ. Затем я привлекала его внимание к