Я не двигаюсь и стою у порога, будто меня прибили к полу. Эти глаза я узнаю сразу. Именно так он смотрел на меня на рынке, холодно и цепко, словно искал слабое место в каждом движении.

Он медленно встаёт и опирается ладонью о крышку рояля, не спешит сокращать расстояние, но и не отпускает меня взглядом ни на секунду, будто держит на невидимой привязи.

— Ты на меня так смотришь, эрида, будто призрака увидела, — говорит он, разглядывая моё лицо так, словно я сейчас интереснее любой мелодии, что он только что играл.

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

— Может, и увидела, — отвечаю тихо. — Сегодня слишком много новых лиц. А твоё… будто совсем не новое.

— Смешно. Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

— Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днём смотрят так, будто сейчас сорвутся с цепи, — заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, чуть склонив голову набок, как будто мои слова его развлекают, а может, просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

— Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего ещё ждать от такой, как ты, — в голосе появляется холодная издёвка, — которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, дает мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне этого холодного равнодушия.

— Но, ладно, — Он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, — дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я моргаю, медленно, как будто пытаюсь понять, к чему он клонит. Потому, что нет, я о таком не слышала.

— У Эрданов только один наследник, — говорю упрямо. — Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жёстче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

— Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит командир.

— Риан, выйди.

Капитан сразу настораживается, будто почувствовал угрозу, но не спорит, просто молча выходит, едва слышно прикрыв её за собой.

В комнате остаемся только мы. Он делает шаг вперёд, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, будто ищет в осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд — он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

— Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

— Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мудчина не смеётся, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

— В нашем доме всегда только один наследник, — говорит он негромко, будто делится старой истиной. — Но это не значит, что он единственный сын. Просто второго не должно быть. Ты понимаешь теперь?

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.

— Здесь многое не так, как тебе кажется. И если ты хочешь прожить в этом дворце дольше, чем пару недель, учись не всему верить на слово. Даже королевским указам.

— Прожить здесь? Я не собираюсь жить во дворце. Меня никто не выбрал и я сегодня же возвращаюсь в Ордонанс.

— Ты ошибаешься, эрида. — голос его становится ниже. — Тебя выбрали задолго до того, как ты переступила порог дворца. Все остальное было нужно для публики, для Совета и для стариков, трясущихся за свои места.

Он наклоняется ближе, и я слышу его горячее дыхание.

— Теперь слушай внимательно, Э-ла-ри-я, — тянет он, наклоняя голову к моему уху. — Я Адарис Эрдан, второй наследный принц Веларрона. Избираю тебя своей хладницей. Ты будешь моей тенью, моей опорой, моей рукой, когда мне нужна сила, и моим молчанием, когда никто не должен слышать моих слов. Все, чем ты являешься, каждый страх, каждый вздох и каждый взгляд принадлежат тебе ровно настолько, насколько я это позволяю. Всё, чему тебя учили, теперь принадлежит мне. И все, что ты еще узнаешь, ты узнаешь ради меня.

Внутри меня все леденеет от его слов. Колени подгибаются сами собой, в груди будто проваливается целый мир. Падаю перед ним на пол, как велит древний инстинкт. Руки ложатся на бедра, пальцы вжимаются в ткань хартана так сильно, что ногти почти рвут ее. Я склоняю голову и не смею поднять взгляд, ощущая лишь его присутствие, этот темный и горячий поток власти, который заполняет все вокруг и не оставляет мне ничего, кроме подчинения.

— Клянусь служить дому Эрданов…

— Нет, Элария, — перебивает он жестко, касаясь пальцами моего подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — Ни дому Эрданов. Не трону. Не короне. С этого момента ты служишь мне. Только мне.

— Клянусь… — выдыхаю я, и слова даются с усилием, будто приходится вытаскивать их из самой глубины грудной клетки. — Клянусь служить тебе, Адарис Эрдан. Хранить твой покой и быть твоей тенью. Скрывать свои мысли и чувства от мира. Отринуть желание свободы. Подчинять свою волю только твоей. Принимать страх и наказание, если ты этого пожелаешь. Не искать славы и не просить награды. Быть незаметной, когда нужно, и силой, если прикажешь. Да не отвернется от меня твоя воля, пока я служу тебе и только тебе. Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти. Пусть твои желания ведут меня, а имя моё исчезнет за твоей спиной. Пока ты зовёшь, я рядом. Пока ты дышишь, я служу.

Я замолкаю, пальцы все еще сжимаются на ткани хартана, дыхание проходит с трудом, грудь будто стянута обручем. Адарис улыбается уголками губ и чуть склоняет голову, словно оценивает новую игрушку. На миг мне кажется, что этот взгляд способен заморозить