этого не говорить, — произносит он наконец, не повышая голоса. — И, по-хорошему, не должен. Но скажу, чтобы ты перестала додумывать лишнее. Принц рассказал мне о том, что произошло на рынке. О том, как ты коснулась его и охладила ярость. После этого он поверил, что ты способна выдержать любые его чувства и именно поэтому сегодня принц Дариан тебя не выбирал. Он уже знал, кому ты предназначена.

— Тогда зачем все это было? Зачем мне нужно было отвечать на его вопросы? Про власть, закон, совесть, про короля и его решения? Для чего вся эта показательная проверка, если исход был известен?

Риан смотрит на меня внимательно, без раздражения, но и без сочувствия.

— Это была воля принца Дариана. Он хотел выслушать всех хладниц лично. Убедиться, кто есть кто. Но да, — он пожимает плечом, — в итоге он все равно выбрал Далию. И если уж говорить откровенно… — он запинается на долю секунды, — ты бы плохо подошла на роль хладницы будущего короля, эрида.

Я прищуриваюсь, но молчу.

— Слишком много у тебя вопросов, — продолжает он ровно. — Слишком много собственного мнения. Ты не из тех, кто будет стоять тихо за спиной и делать вид, что ничего не чувствует. Для наследника это опасно. Для короны — тем более.

Он смотрит на меня пристально.

— Ты сложная, Элария Дарр. И это не комплимент.

Я отвожу взгляд обратно к окну. Уголки губ едва заметно дергаются — не от улыбки, а от горького узнавания.

— Зато, — отвечаю тихо, — для роли хладницы жестокого принца я подхожу идеально, да?

Риан медленно выдыхает, будто я вынуждаю его говорить то, что он предпочел бы оставить при себе.

— Не заставляй меня делать работу, которую должны были сделать твои наставницы, — произносит он глухо. — Я здесь, не чтобы воспитывать тебя и объяснять, где проходит грань дозволенного. Это не моя роль. Будь на твоем месте любая другая хладница, разговор закончился бы давно. И закончился бы плохо.

Слышу, как он делает шаг в сторону, но не уходит, останавливается так, чтобы я все еще была в поле его зрения.

— Ты все еще не наказана, — продолжает он тише, но жестче. — Только потому, что ты нужна принцу Адарису. Только поэтому, эрида. Не будь этого — ты бы сейчас не стояла здесь. И точно не разговаривала бы со мной таким тоном. Запомни это. И не проверяй, насколько быстро это может измениться.

Он замолкает, давая словам осесть в воздухе.

— И что дальше? — спрашиваю спокойно, почти устало. — Что вы от меня хотите теперь?

— Дальше ты приводишь себя в порядок, — отвечает он. — Ты должна быть готова предстать перед принцем Адарисом. Он хочет видеть тебя собранной и… пригодной к службе.

— А если я не в порядке? — уточняю тихо. — Если после вчерашнего я не могу быть такой, как он ожидает?

От его эмоций исходит раздражение, будто этот вопрос — последний, на который у него есть терпение.

— Тогда ты сделаешь все, чтобы быть в порядке, — отрезает он. — Как делают все хладницы. Ты думаешь, кому-то здесь есть дело до того, как ты себя чувствуешь? Мне правда нужно тебе это объяснять?

Я смотрю на свое отражение в окне несколько секунд, потом уголки губ едва заметно приподнимаются. Не в улыбке, а в чем-то почти насмешливом.

— Нет, — отвечаю тихо. — Не нужно.

Я опускаю взгляд на узел у воротника и начинаю развязывать шнурок. Узел поддается, ткань чуть ослабляет хватку на плечах.

— Эрида, ради всего святого, — резко бросает Риан и тут же отводит взгляд в сторону, будто сам себя одергивает. — Ты что творишь? Вас в Ордонансе совсем не учат, как вести себя, когда рядом мужчина?

— Ты сказал привести себя в порядок — произношу, стягивая сорочку с плеч. — Я как раз этим и занимаюсь.

Ткань скользит по телу, я ловлю ее и аккуратно кладу на кровать, будто это самый обычный жест.

Риан шумно выдыхает и резко отворачивается к двери.

— Ты бы хотя бы предупредила, прежде чем устраивать мне такие испытания. Принц убьёт меня, если узнает, что я был в комнате, когда ты… — он осекается и раздраженно сжимает челюсть, будто само продолжение фразы для него неприличнее любого ругательства. — Ты вообще понимаешь, в какое положение меня ставишь?

Я прохожу мимо него и беру хартан с комода.

— Понимаю, — отвечаю, расправляя ткань. — Но ты сам сказал, что мне нужно быть готовой. Стоять на ногах. Быть в порядке. Я не умею делать это наполовину.

Сначала я осторожно натягиваю нижнюю часть на ноги, придерживаясь за комод, потому что колени все еще подводят, потом подтягиваю комбинезон выше, просовываю руки в узкие рукава и накидываю его на плечи.

Риан проводит рукой по волосам, сверлит взглядом дверь, словно проверяет, не стоит ли кто-то за ней.

— Ты переходишь грань, эрида.

— Нет, — мягко возражаю, — Я бы перешла грань, если бы попросила тебя застегнуть крепления хартана у меня на спине.

Я тяну руки назад, нащупываю крючки. Пальцы сначала путаются — крепления мелкие и неудобные.

— Тот, кто придумал эти застежки, явно не рассчитывал, что хладнице придется одеваться после того, как она сутки пролежала без сознания. Или что рядом будет капитан стражи, который так нервничает, будто я совершаю преступление.

Пальцы слушаются не сразу. Крючок срывается, царапает кожу. Я тихо втягиваю воздух и пробую снова.

— Но я не прошу, — добавляю ровно. — Значит, граница на месте.

— Ты делаешь это нарочно.

— Нет, — говорю я, наконец защелкивая следующий крючок. — Я просто делаю то, что ты потребовал. Привожу себя в порядок.

Я выпрямляюсь, расправляю ткань на плечах и снова становлюсь тенью. Молчанием. Холодным серебром рядом с чужим золотом.

Риан наконец оборачивается. Смотрит уже прямо, без смущения, но и без прежней резкости, будто уже устал от меня.

— От тебя сейчас никто не ждал этой собранности. Тебе нужно быть готовой к вечеру, не сейчас. После полудня придет служанка, поможет тебе привести себя в порядок как следует. Все это… — он делает короткий жест рукой, — было ни к чему.

Я медленно перевожу на него взгляд.

— А если я хочу выйти из комнаты? Подышать