дрожь в голосе, когда я поймаю её взгляд. К чёрту иглу, это настоящая смерть.

Это пытка.

Я бью снова, но никто не приходит.

Всем плевать.

Два дня спустя я готов взорваться, когда охранник наконец ведёт меня по коридору.

Цепи на лодыжках гремят с каждым шагом, а руки в наручниках сложены перед собой. Она так близко, что я уже чувствую её запах в коридоре — яблоки, ваниль и что-то сладкое, уникально её.

Офицер Гарсия выглядит скучающим, когда открывает дверь и жестом указывает мне зайти.

Едва переступив порог, я ищу её взглядом. Она сидит за столом, пальто перекинуто через спинку стула. Верхние пуговицы её сиреневой блузки расстёгнуты, открывая намёк на декольте — достаточно игриво, но не вульгарно.

Я не могу оторвать от неё глаз, пока охранник снимает наручники и грубо усаживает меня, сжимая плечо. Мне плевать на его жестокость, не когда она здесь, наблюдает за мной из-под тёмных ресниц.

Я кладу записку на стол и подталкиваю её пальцем с татуировкой, пленяя её взглядом.

Она поднимает её, медленно разворачивает, глаза на мгновение отрываются от моих, оставляя меня опустошённым, прежде чем снова поднять. Она сглатывает и поднимает подбородок, излучая дерзость и вызов.

Мои пальцы дёргаются на столе.

Она замечает, её взгляд скользит вниз и слегка расширяется. Она ёрзает на стуле, бросая взгляд на охранника, проверяя, не наблюдает ли он.

Нет.

Офицер Гарсия ненавидит свою работу, и ему плевать, что я делаю, пока я не убью репортёршу.

— Ты мне не начальник, — смело заявляет она, и чёрт возьми, мой член напрягается, когда её голос дрожит в конце.

Я считаю секунды на часах, изучая её так же пристально, как и она меня.

— Я конкретно сказал тебе отказать ему.

— И ты не имеешь никакого права указывать мне, что делать, — язвит она, теряя самообладание, прежде чем глубоко вдохнуть.

Когда я наклоняюсь вперёд, стул громко скрипит, но не настолько, чтобы не услышать, как её дыхание прерывается, или как она следит за каждым моим движением. Она так же осознаёт меня, как и я её.

Я говорю тихо, только для неё:

— Помнишь, что я сказал, если ты ослушаешься?

Она опускает взгляд на диктофон, затем снова на меня, когда наши ноги переплетаются.

— Что я сказал? — Мои слова пропитаны ядом.

— Ты пригрозил убить его.

Я мычу, упираясь локтями в стол, моё лицо слишком близко к её, чтобы это можно было назвать уместным.

Любой другой охранник приказал бы мне держать дистанцию. Мы же не хотим, чтобы она передала запрещённые вещи через страстный поцелуй, правда? Такое уже случалось.

Но, чёрт, я готов убить, чтобы вкусить эти пухлые губы. Заставить её замолчать поцелуем, который затмит все остальные. Я облизываю свои в ответ на эти грязные мысли.

— Новости, Хэммонд. Это не пятизвёздочный отель. — Она жестом указывает на комнату, но я не могу оторваться от огня в её глазах. Мне некуда больше смотреть. Ничего больше не нужно. — Ты представляешь такую же угрозу, как полевая мышь.

Я улыбаюсь, когда она двигает ногой, проводя коленом по моему бедру. В этом нет ничего невинного.

Сердце бьётся так сильно, что у меня кружится голова, или, может, это её горящий взгляд, говорящий на тайном языке. Она хочет, чтобы я схватил её за горло и впился зубами в её нижнюю губу.

— Не говори, что я не предупреждал, мэм.

Её голос дрожит от желания, когда она говорит:

— Я здесь для интервью, или ты забыл?

— Задавай вопросы. — Протягиваю руку под столом, касаясь её колена. Лёгкое, нежное прикосновение. Её губы приоткрываются, будто я уже ввёл два пальца в её мокрую киску.

— Вопросы, — повторяет она, не отрывая глаз от моего рта.

— Вопросы, мэм. Профессиональные вопросы.

Мы так близко, что мне лишь стоит наклониться на дюйм, чтобы поцеловать её.

— Как бы ты убил его? Теоретически, конечно. — Её глаза поднимаются, встречаясь с моими, в то же время она просовывает руку под стол, чтобы переплести пальцы с моими. Мои яйца ноют от желания быть глубоко внутри неё.

— Давай посмотрим, — шепчу я, прижимая наши ладони. — Мысль о том, что он наслаждается твоей компанией, преследует меня каждый раз, когда я закрываю глаза.

— Тогда не закрывай их. — Её хриплый голос пересыхает, и я хрипло усмехаюсь.

— Думаешь, я не пробовал? Я лежу ночью, мучая себя. Так что отвечая на твой вопрос, Саванна, я бы не спешил.

Ей удаётся сделать так, что даже её цыканье звучит сексуально.

— Ты не спешил со всеми своими жертвами. Знаменитый Хэммонд не торопится с убийствами.

Мои губы растягиваются в улыбке.

Не усмешка, а настоящая улыбка.

Такая улыбка, которая мне незнакома. Я могу по пальцам пересчитать разы, когда чувствовал, как щёки напрягаются так сильно, но ей это нравится, судя по вспышке в глазах.

— Ты изучала мои методы?

— Я потеряла сон, читая статьи. — В её признании слышится нежелание, и она отводит руку. Я хватаю её обратно, не готовый отпустить. Она быстро тает в моём прикосновении, снова переплетая пальцы.

Моя рука покалывает в каждом месте, где мы соприкасаемся.

— Ты интересуешься мной.

— Тебе это нравится.

— Конечно, нравится.

— Почему? — Её большие глаза снова скользят к моим губам, голодные и напряжённые.

— Я думаю о тебе, Саванна. Мне нравится, что я не одинок в своих мыслях глубокой ночью.

Она переводит тяжёлый взгляд на меня, между бровей появляется морщинка.

— Ты уклоняешься от вопроса, Хэммонд.

Мой член шевелится. Я не помню, когда женщина последний раз так пожирала меня глазами, но даже тогда это не была та, которой я действительно желал. Я использую всю оставшуюся силу воли, чтобы не сорваться со стула.

— Так жаждешь крови, — дразню я, открыто вдыхая её запах.

Она не отрицает. Вместо этого просто ждёт, следя за каждым моим движением.

Я сосредотачиваюсь на ощущении её маленького пальца, рисующего круги на моём запястье.

— Если бы он был с тобой наедине, он бы хотел прикоснуться губами и довести тебя до оргазма своими руками. — Её дыхание замирает. — Он бы хотел почувствовать, как ты кончаешь на его члене. — Её пьянящие глаза бросаются к офицеру Гарсии, но тому плевать. — Я этого не допущу. — Я сжимаю её руку в предупреждение. — Никто не смеет прикасаться к тебе, Саванна. Никто не посмеет даже представить тебя голой и нуждающейся.

— Ты не можешь убить каждого, кто фантазирует обо мне.

— Посмотри на меня.

— Я смотрю. И знаешь, что вижу? Я вижу