В голове всплывают образы: она, покрытая кровью и порезами, её большие глаза наполнены слезами, готовыми пролиться, пока я нависаю над ней. Мой член снова оживает, даже когда дыхание наконец замедляется. Я даже не удивлён. Я ненасытен.

Может, тюремное заключение делает из человека животное?

Херня. Я и раньше был животным. Опасным хищником, с капающей слюной с острых клыков.

12

Саванна

Эллиот ждёт меня, когда я врываюсь в свой офисный уголок, представляя собой месиво из нерасчёсанных волос, кое-как собранных в неаккуратный пучок. Мой горчичный шарф вот-вот соскользнёт с шеи, щёки горят от холода, а обветренные губы отчаянно нуждаются в бальзаме. Где-то на столе он есть — под грудой газетных вырезок, выброшенных бумажных стаканчиков и завалявшихся ручек.

— Опоздала?

Я игнорирую самодовольную усмешку Эллиота, протискиваюсь мимо него и плюхаюсь в кресло, наконец позволяя себе пять секунд, чтобы перевести дух. Джеймс бы мне голову оторвал, если бы узнал, что я опоздала. Я и так уже ничего не могу сделать правильно.

По его словам, моя колонка недостаточно «сочная».

Честно говоря, я знаю, чего он хочет.

Он хочет, чтобы я выставила Робби монстром на всеобщее обозрение. Но я отказываюсь.

Это тонкая грань. Джеймс может в любой момент отстранить меня от проекта и передать его Эллиоту. Этот человек, который сейчас стоит, прислонившись плечом к перегородке моего кабинета, просто жаждет возможности перехватить мою историю.

Моё единственное преимущество в том, что Робби попросил именно меня.

Не Эллиота. Не кого-то ещё.

Меня.

Моё сердце тут же предательски сжимается, становясь слишком большим для моей тесной груди.

— Где ты была вчера?

Конечно, он всё ещё здесь.

Я откидываю голову на спинку кресла и бросаю на него взгляд, полный раздражения.

— Полевое исследование.

— Полевое исследование? — Его брови взлетают к волосам.

Я барабаню пальцами по подлокотникам, нарочито выделяя звук «Г» в ответе:

— Ага.

— И это всё, что я получу?

— А ты чего тут торчишь? Ты редко вылезаешь из своего угла, потому что слишком занят подлизыванием к Джеймсу. Но как только мне поручают этот материал, ты начинаешь ходить за мной по пятам.

У него дрожит челюсть, он скрещивает руки и расставляет ноги шире. Что-то в его потемневшем взгляде заставляет меня напрячься. Я уже собираюсь что-то сказать, но тут мой взгляд падает на красное пятно на столе.

Кресло скрипит, когда я встаю и медленно подхожу ближе.

Что за хрень?

Среди хаоса на столе лежит кроваво-красная роза с острыми, смертельно опасными шипами, а под ней — сложенная записка. Я провожу пальцами по нежным лепесткам, восхищаясь их красотой. Откуда она здесь? Неужели Эллиот оставил мне розу? Мысль не только абсурдная, но и крайне неуместная. Я никогда не давала ему повода думать, что терплю его раздражающее присутствие. Никаких двусмысленных сигналов.

Дыхание перехватывает, когда я замечаю записку. Осторожно вытаскиваю её из-под розы и разворачиваю. Мой взгляд скользит по жёстким, явно мужским строчкам.

Правило номер три, Саванна:

Никогда не поворачивайся спиной к убийце.

— Тайный поклонник? — Голос Эллиота, раздавшийся прямо у меня за спиной, заставляет меня вздрогнуть. Я вскрикиваю от испуга и резко оборачиваюсь.

— Чёрт, ты меня напугал!

— Прости. — Он поднимает руки в защитном жесте. — Не знал, что ты такая нервная.

Сердце бешено колотится, и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Нет сомнений, от кого эта записка. Но как? Он заперт в крошечной камере двадцать три часа в сутки и не должен иметь доступа к внешнему миру.

— Ты в порядке? Ты выглядишь бледной.

Бледной? Я чувствую, как горю.

— Всё нормально. Чего тебе надо? — Я не хотела звучать так грубо, но мне нужно, чтобы он ушёл.

Хотя, кого я обманываю? Я определённо хотела быть грубой. Чем быстрее Эллиот исчезнет, тем лучше.

— Послушай, — он делает шаг ближе, чем мне хотелось бы, — мы как-то не с того начали, и я хочу это исправить.

Я хмурю брови.

— Что?

Он пожимает плечами и выдаёт обезоруживающую улыбку — ту, что, наверное, не раз помогала ему добиваться своего.

— Я был мудаком по отношению к тебе.

Не понимая, к чему он клонит, я сжимаю губы, лихорадочно пытаясь придумать ответ, кроме «отвали». Мой отец был холодным монстром, но хотя бы научил меня манерам.

Для него они были важны.

— Может, сходим выпить после работы?

— Выпить? — я ошарашено переспрашиваю.

— Я просто хочу извиниться.

Он вынимает руку из кармана и протягивает её к моей руке, будто собирается прикоснуться, но останавливается, когда я бросаю взгляд на его пальцы. Опустив руку, он тянется за розой на столе.

Моё сердце замирает — мне жаль хрупкие лепестки.

Он крутит колючий стебель между пальцами, и в уголках его губ играет тёмная улыбка.

— Интересно, что подумает Джеймс, если узнает о твоих...шашнях с убийцей.

— Никаких шашней! — я шиплю, пытаясь выхватить розу, но он убирает её из досягаемости.

— Позволь мне пригласить тебя на ужин.

— Ты говорил про выпивку.

— Теперь это ужин.

Стиснув зубы, я взвешиваю варианты. Он загнал меня в угол. Если Джеймс узнает про розу и записку — мне конец.

Робби получит от меня на орехи, когда мы в следующий раз увидимся. Как он посмел поставить меня в такое положение? Хотя жест был… милым.

Чёрт. Почему у меня такая слабость к монстрам?

Похоже, у меня всё-таки есть вкус к мужчинам.

— Ну что насчёт ужина?

Я сужаю глаза, но прежде чем я успеваю выдать ядовитый ответ, он сжимает розу в своей большой ладони, и моё сердце разрывается.

— Эллиот… — я шепчу, удивляясь собственному дрожащему голосу.

— Заберу тебя в восемь.

— Чувствуется твоя враждебность, — говорит Робби, и в его глазах мелькает насмешка, когда я злобно смотрю на него, а охранник отстёгивает наручники.

Почему он должен выглядеть так греховно привлекательно даже в тюремной робе? Это должно быть незаконно.

Как только он садится на стул, я швыряю на стол смятую розу с раздавленными лепестками.

Брови Робби взлетают вверх, он проводит ладонью по губам и смотрит на меня.

— Полагаю, розы тебе не нравятся.

— Твой трюк втянул меня в дерьмо.

Он замирает, опуская татуированную руку на колени.

— Эллиот был рядом, когда я нашла розу и твою записку. — Я приподнимаю бровь, игнорируя тепло, разливающееся в груди, когда он откидывается на стуле. — Теперь мне придётся пойти с этим мудаком на ужин, если только я не хочу, чтобы мой босс узнал, что самый известный серийный