и днями пытать орудием по своему выбору, но у него нет проблем вытаскивать наружу тени, что прячутся во мне. Для него я — игра, которую он с удовольствием распутывает слой за слоем.

Я разваливаюсь на части, хочу я того или нет.

Сегодня отец дышит тише, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому его вдоху.

Когда его грудь поднимается, я одновременно испытываю и облегчение, и разочарование. Как можно быть настолько противоречивой? Этот человек — хищник. Но иногда куда более страшные монстры ждут своего часа. Монстры вроде…

— Ты в порядке, Саванна?

Я резко поднимаю голову, моргая на Шарлотту. Она стоит у входа в гостиную, сложив руки перед собой. Морщинки беспокойства на ее лбу невозможно не заметить.

— Все хорошо, — успокаиваю я ее. — Просто устала и переживаю из-за денег.

Тихо вздохнув, она заходит в комнату и кладет руку мне на плечо.

— Сбережения заканчиваются. Скоро я не смогу оплачивать индивидуальный уход. — Я поднимаю руку и накрываю ее ладонь своей, бесцельно глядя на отца. — Я не могу быть рядом с ним круглосуточно.

— Я знаю, — тихо отвечает она. — Никто этого от тебя не ждет.

— Ждут. Он мой отец. Я единственный человек, который у него есть.

Как же это иронично.

Когда-то он был всем, что у меня было. Теперь все изменилось, и я — его точка опоры, причина, по которой он еще жив.

Меня внезапно охватывает дикое желание захохотать, но я подавляю его. Сейчас не время терять самообладание.

— Ты хорошая дочь, — говорит Шарлотта, приседая рядом со мной. Она берет мою руку в свои, проводит большими пальцами по моей коже и дарит мне добрую улыбку. — Что бы ни случилось в будущем, какие бы трудности ни ждали, ты была хорошей дочерью.

Если бы она только знала.

Я не хорошая. Во мне нет ни капли доброты. Я такая же бессердечная, как мой отец в свое время.

Робби видит правду во мне. Я не могу скрыть, кто я, когда он рядом.

— Нормально иногда грустить, дорогая. Но нельзя позволять себе погружаться в печаль. Сегодня ты даешь себе прочувствовать все, что тебя тревожит, а завтра снова встаешь и делаешь то, что нужно.

Меня не должно было удивлять, что Эллиот привел меня в такой шикарный ресторан. Люстры сверкают над головой, устрицы в меню стоят столько, что я чуть не подавилась собственной слюной, а дорогое вино передо мной заставляет задуматься, как Эллиот может позволить себе такую роскошь на нашу скромную зарплату.

Или, может, я просто слишком задавлена медицинскими счетами, чтобы понимать, что нормально в реальном мире.

Есть еще вариант, что он зарабатывает намного больше меня — он моложе, но опытнее, да и вообще мужчина. А я — молодая женщина в жестоком бизнесе.

Я отбрасываю эту мысль — нет смысла зацикливаться на негативе. История Робби станет трамплином для моей карьеры.

Как раз когда я начинаю думать, не смыло ли Эллиота в унитаз, он возвращается, петляя между столиками.

— Еда пришла, — говорю я, не понимая, как он уговорил меня заказать устрицы. Они выглядят совершенно неаппетитно.

— Была очередь, — объясняет он, и я хмурюсь.

— Серьезно? Очередь?

Он наклоняется, и я вовремя замечаю, как он протягивает мне мои ключи.

— Наверное, упали со стола.

Благодарная, я улыбаюсь, забираю ключи из его ладони и убираю в сумку.

Когда он садится, он наполняет мой бокал. Вино плещется о стенки, и он ставит бутылку обратно на стол.

— Я должен извиниться.

— За что? За сексуальные домогательства на работе или за шантаж, чтобы я сюда пришла?

Он морщится, взъерошивая свои светлые волосы. Его улыбка виноватая, и для некоторых девушек она, наверное, очаровательна, но меня так просто не купить. Я бы даже не была здесь, если бы не его угроза рассказать все Джеймсу.

Хотя я верю, что Робби прав, я не могу на это полагаться. Эта история и возможность, которую она дает, слишком важны для меня. Так что перетерпеть ужин с Эллиотом, пока он извиняется, — небольшая жертва. Даже если он добился этого, ведя себя как мудак.

— Насчет этого… Я сказал это только потому, что знал: иначе ты не согласишься. Поверь, я бы не пошел к Джеймсу.

Не впечатленная, я пристально смотрю на него, пытаясь разгадать его мотивы. Я чувствую ложь за версту.

Он отпивает вина, и я повторяю за ним.

— Ну так… — Он ставит бокал и смотрит на меня ожидающе. — Хэммонд уже раскрывает свои секреты?

Я делаю еще глоток, чтобы выиграть время. Конечно, он пытается выведать у меня информацию. Для этого мы здесь, верно? Он хочет получить данные и надеется, что шикарный ужин и дорогое вино заставят меня довериться ему настолько, чтобы поделиться успехами.

Может, он хочет украсть информацию у меня и написать свою статью.

Вино кажется кислым на языке, когда я ставлю бокал на стол, вращая тонкую ножку между пальцами.

— Хэммонд закрытый человек.

— Закрытый? — Он усмехается, и в его тоне проскальзывает недоверие. — И что это значит? У тебя будет готова статья к сроку? Он уже рассказал тебе об убийствах?

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Эллиот, — отвечаю я, наблюдая, как он проглатывает устрицу.

Он промокает губы салфеткой.

— Я беспокоюсь не о тебе. Газета не может упустить этот шанс. Робби дал нам эксклюзивные права. Ты представляешь, что это сделает с изданием, если Робби расскажет свою историю? Всю историю?

— Я полностью осознаю, — поднимаю устрицу ко рту и нюхаю раковину.

Боже, как воняет.

— Тебе понравится. Это афродизиак.

Ему бы так повезло. Я бы лучше переспала со стариком за прилавком в круглосуточном магазине возле моего дома.

Моя острая улыбка могла бы растопить масло. Я проглатываю устрицу, заставляя себя не скривиться в этом зале, полном богачей. Но, черт… Эта склизкая текстура.

Меня чуть не рвет.

Когда я снова смотрю на Эллиота, мои глаза стеклянные.

Через час мы наконец выходим из ресторана. Холодный воздух бьет мне в лицо, когда мы оказываемся на морозной улице. Я плотнее закутываюсь в куртку, чтобы не дрожать.

Эллиот уверенно шагает вперед, пересекает парковку и щелчком брелка открывает машину. Его облегающий костюм подчеркивает плечи, и для молодого человека (ненамного младше меня) у него безупречный стиль.

Я иду к своей машине, припаркованной рядом с его, но останавливаюсь, увидев спущенное колесо.

— О, черт, — рычу я со вздохом. — Этот вечер становится все лучше.

— Что случилось? — Эллиот захлопывает дверь и обходит машину,