— Он будто не в себе.

Отрываюсь от экрана. Отец уставился в телевизор, где идёт гонка.

— Почему ты так решила?

Шарлотта подходит и садится рядом, окутывая цветочным ароматом.

— Он пьёт больше обычного. И легко раздражается.

— Хм, — перевожу взгляд на отца.

— Ты в порядке?

— А почему нет? — Звучит резко, хотя не хотела.

— Прости… Я переступила границы.

Обычно я бы успокоила её. Но когда она встаёт, сжимает моё плечо и уходит, у меня нет сил притворяться.

Как только дверь закрывается, я оборачиваюсь к отцу.

— Саванна, малышка, иди сюда!

Ужас сжимает горло, пока я стою в дверном проёме.

Отец и трое его друзей сидят за столом, куря сигары. Их хищные взгляды следят за каждым моим шагом, пока я вхожу, прижимая потрёпанного мишку к груди. Страх ползёт по оголённой коже. Я уже была здесь, на милости папиных друзей.

— Вот умница, — говорит папа, подхватывая меня под мышки и усаживая на колени.

Напротив Марк тянется за картой, выпуская дым. Его тёмные глаза останавливаются на мне, и я зарываюсь лицом в шею отца, ища спасения.

Плохое случается в темноте.

Я ненавижу ночь.

Рядом с папой Энди тушит сигару.

— Иди сюда, девочка. Садись ко мне на колени.

Я отчаянно трясу головой, но всем плевать. В какой-то момент мишка падает на пол, а сильные руки обвиваются вокруг меня. Колючие усы касаются щеки, мокрой от слёз.

— Хорошие девочки не плачут, да, крошка?

Отец смеётся, раздавая карты.

— Не дави на неё, она только проснулась.

— Но она такая прелесть, — его пальцы пахнут табаком, когда он отводит волосы с моего плеча. — Правда, милая? Ты ведь прелесть?

Киваю, потому что иначе будет хуже.

Его рука тянется к ремню…

Вскакиваю со стула, подбегаю к кровати, где отец пускает слюни. Хватаю пульт и выключаю телевизор.

— Ты не заслуживаешь этого. — Слёзы жгут глаза, голос дрожит. — Не заслуживаешь ничего.

Сжимаю кулаки. В голове всплывает образ Робби с битой у постели матери.

Убить отца было бы так просто. Зарыть жалкого человека передо мной. Бросить увядшую розу на гроб и наблюдать, как кошмар моего детства исчезает под землёй.

Я мечтала об этом когда-то. Но Робби прав: даже сейчас я жажду отцовского одобрения. А раз он не может его дать, я ищу его в других мужчинах.

Джеймс.

Эллиот.

Слёзы катятся по щекам. Вытираю их, сажусь на край кровати и беру отцовскую иссохшую руку.

Несмотря на всю боль, он — единственная кровь, оставшаяся у меня в этом мире.

Моя мать ушла через несколько недель после моего рождения, оставив меня с человеком, укравшим детство.

Провожу пальцем по выступающим венам на его руке. Боль в груди не отпускает.

— Я ненавижу тебя, — голос дрожит. — За всё, что ты сделал. — Глотаю ком в горле. Больно — держать его руку, предлагая эту жалкую милость. — Но я также люблю тебя, — шепчу, глядя на его морщинистое лицо. — Это не значит, что я прощаю тебя, пап

10

Саванна

Иногда я делаю глупости, потому что слишком слаба, чтобы сопротивляться собственному любопытству.

И сейчас, пожалуй, один из таких моментов.

Логичнее было бы развернуться и поехать домой, но я провела за рулём три часа, чтобы добраться сюда. Конечно, можно сослаться на работу, но это слабая отговорка.

Нет, меня привело сюда чистое любопытство. Моя одержимость опасным человеком.

Прежде чем эти мысли успевают разрастись в насмешливых монстров, я поднимаю руку и твёрдо стучу в дверь.

Под порывом осеннего ветра слева от меня звенит колокольчик, его мягкий перезвон успокаивает тревогу внутри. Когда я переминаюсь с ноги на ногу, деревянное крыльцо скрипит. Замечаю облупившуюся краску и горшки с цветами у входной двери.

Пока щёлкнул замок, позади по дороге проехала машина. Пожилая женщина с седеющими каштановыми волосами, собранными в аккуратную пучку, с любопытством разглядывает меня.

— Здравствуйте, миссис Эштон? — начинаю я. — Я Саванна. Мы говорили по телефону.

— Репортёр?

— Да. Я беру интервью у Робби Хэммонда.

Она секунду изучает меня, затем отступает в сторону, пропуская в дом.

— Я ожидала кого-то постарше.

Я искренне улыбаюсь, оглядывая её небольшой, но уютный коридор.

— Мне часто это говорят.

— Кухня там. — Она указывает вперёд, затем проходит мимо меня.

Стены увешаны фотографиями семьи миссис Эштон.

— Мои дети уже выросли, — говорит она с мягкой улыбкой в дверном проёме. — Старшая ждёт второго ребёнка.

— У вас прекрасная семья.

Я следую за ней на кухню, где занавески в цветочек обрамляют квадратные окна, мраморные столешницы блестят на солнце, будто их только что протёрли, а кофеварка в углу наполняет воздух тёплым, гостеприимным ароматом. В центре стола стоит ваза со свежими лилиями.

Я сажусь на стул и осматриваю уютную комнату, пока миссис Эштон наливает нам по чашке кофе.

— Трудно поверить, что мальчик, которого я знала, способен на такие ужасные вещи. — Она садится напротив.

Я наблюдаю, как она дует на кофе, пытаясь представить её молодой. Морщинки у глаз выдаются, когда она улыбается.

— Каким он был? — спрашиваю я.

— Тихим. — Она ставит чашку, разглаживает скатерть. Возрастные пятна покрывают её руки, вены выпирают под дряблой кожей, а аккуратно подстриженные ногти выкрашены в нежно-розовый цвет. Моя грудь сжимается от печали в её глазах. — Он рос в неблагополучной семье. Мы все об этом знали. — Она делает глоток горячего кофе, чтобы взять себя в руки. Когда она снова смотрит на меня, её глаза блестят от слёз.

— Я слышала, мистер Джонс выражал обеспокоенность.

Она кивает, сжимая чашку обеими руками.

— Да, но это ни к чему не привело. Робби редко бывал в школе. — Она устало вздыхает. — Звучит ужасно, но мы жили в плохом районе. У большинства детей, если не у всех, была тяжёлая жизнь.

— Его мать систематически издевалась над ним. — Нет смысла смягчать правду, и по тому, как миссис Эштон морщится, я понимаю, что ей больно. — Она била его, издевалась морально и физически.

Миссис Эштон дрожащими руками ставит чашку, кофе вот-вот прольётся.

— Поверьте, если бы я могла вернуться в прошлое и что-то изменить, я бы сделала это.

— Вы думаете, его домашняя жизнь толкнула его на убийства?

— Это не для записи, верно?

— Как я сказала по телефону, всё, что вы мне скажете, останется между нами. Я не напишу об этом.

— Тогда зачем вы приехали? — она изучает моё лицо. — Зачем тратить время?

— Не знаю, — честно отвечаю я, пока