Я замотал головой, и слёзы, которые так храбро сдерживал, хлынули рекой.

— Мам, пожалуйста…

Бесполезно. Мои мольбы всегда разбивались о глухую стену.

— Положи кота на стол и возьми нож.

С комом в горле и пустотой в груди я повиновался, дрожащими руками усадив котёнка на стол.

Я хотел, чтобы мама умерла. Чтобы этот кошмар закончился. Но я был трусом. Как бы ни ненавидел свою жизнь, я не мог покончить с ней. Не тогда, когда миссис Эштон, моя учительница, ласково гладила меня по голове и говорила, что гордится мной за хорошую оценку за тест, к которому я даже не мог подготовиться — потому что мама не разрешала.

Или когда мистер Карсон радовался за меня, что я пришёл вторым на соревнованиях по бегу. Я всегда был таким измождённым, в синяках, и надо мной смеялись из-за сальных волос и измождённого лица. Но на той дорожке я нашёл в себе силу, о которой даже не подозревал.

Где-то в глубине души я знал, что сейчас это всё убьёт. Во мне было лишь столько сил, чтобы выдерживать зло.

Мама, устав ждать, схватила меня за запястье и впихнула нож в руку. Её кислое дыхание обожгло щёку, когда она наклонилась ближе, откинув мои грязные волосы со лба.

— Сделай так, чтобы мама тобой гордилась.

Зубчатое лезвие блеснуло в тусклом свете из запотевшего окна. Если в моей груди когда-то и были чувства, теперь их не осталось — только пустота. Глухая тишина, в которой можно было потеряться.

— Давай же. — Мама улыбнулась, прижавшись губами к моей щеке, потом обняла за шею и вдохнула мой запах.

Во рту стало горько. Котёнок дёрнулся под её хваткой, когда она прижала его голову к столу. Он отчаянно пытался вырваться, но сопротивление было бесполезно. Я знал это.

Её жестокие глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то опасное, когда она сжала мой подбородок.

— Сделай. Это. — Прежде чем я успел ответить, она рявкнула мне в лицо: — СДЕЛАЙ ЭТО, МЕЛКИЙ ГОВНЮК!

Нож опустился, разрезая шерсть и плоть.

— Ещё. — В глазах мамы вспыхнул огонёк садистской радости.

Нож опускался снова и снова, вырезая что-то хрупкое внутри меня.

Я не мог смотреть на то, что натворил, но и не мог отвести глаз от мамы, которая захохотала — будто это была просто игра.

— Жалкий ничтожный отброс. — Она вырвала нож из моей дрожащей руки и поднесла к моему лицу, заставляя смотреть на свежую кровь. Запах меди ударил в нос, резкий и тошнотворный. — Ты жив только потому, что я этого хочу. Понимаешь? Ты дышишь, потому что я разрешаю. Никогда не думай, что ты чего-то стоишь.

Когда она отошла, я опустил взгляд на мёртвого котёнка, лежащего в луже крови.

Оцепенение внутри меня превратилось в нечто твёрдое и пустое — настолько, что даже улыбка миссис Эштон больше не могла до меня дотянуться. Ничто не могло.

— На, ешь. — Мама положила передом кусок чёрствого хлеба с маслом.

Я уставился на тарелку, окружённую кровью, и живот предательски заурчал.

6

Саванна

Тишина повисает в воздухе, пока я перевариваю его слова. Настойчивый стук часов на стене и внезапный кашель охранника на секунду отвлекают меня. В голове мелькают образы Робби — десятилетнего мальчика, который только что рассказал, как его мать заставила его зарезать котёнка.

До меня доходит: Эллиот был прав. Я не справляюсь. Холоднокровный убийца передо мной только что равнодушным тоном описал, как в детстве убивал животное по приказу матери. Что я вообще должна на это ответить?

Мне не стоило сюда приходить. Я не гожусь для этой работы.

Взгляд скользит к диктофону.

— У тебя ещё есть ко мне вопросы, мэм?

Я сглатываю, пытаясь собраться.

— Думаешь, это сделало тебя таким, какой ты есть? — Делаю неопределённый жест рукой. — Серийным убийцей.

— Ты спрашиваешь, сижу ли я здесь за четырнадцать убитых женщин потому, что мама заставила меня убить котёнка? — Его взгляд становится пристальным, и мне хочется сбросить кожу и выбежать за дверь. Вопрос звучит по-детски наивно. — Думаю, из любого можно сделать убийцу, если правильно подобрать обстоятельства.

— Но тебе было всего десять...

— Зато взрослым, когда я похищал тех женщин.

Я закусываю щёку, вздыхаю и смотрю в окно на темнеющие тучи.

— Ты не стал бы убивать их, если бы не мать.

Он тихо смеётся, заставляя меня снова посмотреть на него. От его взгляда по лицу разливается жар.

— Ты пытаешься оправдать меня, мэм? Найти причину? — Стул стонет под его весом, когда он наклоняется ближе. — Я знал, что делаю. Это не была месть.

Я тоже наклоняюсь, чтобы он видел твёрдость в моих глазах.

— Позволю себе не согласиться. Возможно, ты сам не осознаешь, но, убивая, ты берёшь власть и контроль, которых у тебя не было в детстве. Ты делаешь то, о чём мечтал тот мальчишка.

— Тебе нравится меня анализировать, Саванна? — Его голос звучит низко и вкрадчиво, будто касается кожи. Мы так близко, что дыхание смешивается, но охранник даже не шевелится.

Я перевожу взгляд с одного его глаза на другой, замечая золотистые вкрапления в голубом.

— А я могу спросить то же самое. Что ты успел понять обо мне за это время?

— Хватит ли у тебя смелости узнать ответ, Саванна?

Чёрт...

Мне бы отодвинуться, но его магнетизм непреодолим. Я хочу, чтобы его татуированные руки коснулись меня. Хочу почувствовать, как эти грубые пальцы принесут удовольствие. И даже боль, если он выпустит своего монстра на волю.

Хочу ощутить смерть на кончиках его пальцев.

— Ты живёшь ради одобрения, Саванна. Всю жизнь старалась соответствовать чужим ожиданиям. Почему-то тебе вечно кажется, что ты недостаточно хороша. — Он пожимает широкими плечами. — Держу пари, это связано с твоим отцом в вегетативном состоянии.

Я резко выпрямляюсь.

— Откуда ты знаешь про моего отца?!

Моё сердце, которое рядом с этим человеком никогда не бьётся ровно, теперь яростно колотится в грудной клетке, словно приговорённые за стенами этой тюрьмы.

Его грешные губы трогает улыбка, но в ней нет ничего доброго.

— Я многое о тебе знаю.

Я влипла.

Я вскакиваю, хватаю диктофон и сумку. Мне нужно выбраться отсюда. Нужен воздух. Нужно понять, что вообще Робби знает обо мне и зачем меня выбрал. Зачем заманил сюда обещанием эксклюзивного интервью.

Я уже закидываю сумку на плечо, когда Робби тоже встаёт — медленно, как ленивый кот, и снова напоминает, какой он высокий и мощный. Весь в мышцах и татуировках.

Он наблюдает, как охранник заковывает его наручники,