Шарлотта смотрит на меня, но вместо ожидаемой лекции просто встаёт.

— Я зайду завтра утром. Ты точно справишься?

— Да. Спасибо.

Мой взгляд скользит к запотевшему окну. Шторы полузакрыты, в комнате слишком темно. Будь у меня силы, я бы распахнула их.

— До завтра, дорогая.

Шарлотта уходит, и я устало вздыхаю. Где-то в глубине я знаю — она права. Я загоняю себя в могилу. Но я не хочу, чтобы отца отправили в дом престарелых. Да и не потяну финансово. Сбережения, которые у него были, почти иссякли. И я не могу думать о том, что будет, когда на лечение совсем не останется денег.

Отец в гостиной. Кровать приподнята, чтобы он лучше видел телевизор.

— Привет, пап.

Ответа нет. С тех пор, как это случилось, он не произнёс ни слова. Теперь он — живое привидение с разрушенным мозгом.

Я беру салфетку со столика, вытираю слюну, скопившуюся в уголке его рта. Он что-то невнятно бормочет. Кладу салфетку обратно и плюхаюсь в кресло в мокрой одежде. Надо бы принять душ, но сил встать нет. Вместо этого я засыпаю под монотонный голос спортивного комментатора.

4

Саванна

Я давно потеряла счет ночам, проведенным за изучением каждой статьи о Робби. Чем больше читаю, тем сильнее затягивает. Это должно пугать — но вместо страха во мне разгорается странный, болезненный интерес.

Особенно теперь, когда я сидела напротив него, чувствовала на себе его ледяной взгляд...и мне понравилось, как это — быть единственным объектом его внимания. Как будто по коже провели раскаленным лезвием.

Он — жестокий убийца, получающий удовольствие от мучений своих жертв и надругательств над их телами. Но делает это медленно, почти бережно. В его действиях есть извращенная нежность, словно это его способ любить.

Я представляю, как его грубые, запачканные кровью пальцы скользят по их щекам, смахивая слезы. Как он шепчет что-то успокаивающее, прежде чем прижать палец к дрожащей губе...

Робби — это свет и тьма. Его внимание к деталям, тщательность убийств и при этом дикая жестокость на кончиках пальцев. Он — чудовище, вырезающее свою извращенную красоту лезвием.

В его больном сознании жертвы были избранными: молодые, красивые, способные удовлетворить зверя внутри. Для него это было священнодействие.

— Ты уже прочла все статьи в интернете? Десять? Сто?

Я вздрагиваю: за спиной стоит Эллиот.

Разворачиваюсь в кресле, натягиваю улыбку.

— Подглядываешь?

— Нет, — он подходит ближе, наклоняет мой ноутбук, чтобы прочесть заголовок. Его кудрявые светлые волосы падают на лоб. — Жертва номер пять.

Я молчу, щелкаю ручкой. Эллиот всегда был моим конкурентом. Он до сих пор злится, что интервью с Робби досталось мне, хотя шеф уже поручил ему громкое дело о серии ограблений.

Его изумрудные глаза скользят с экрана на меня — будто он хочет содрать с меня кожу и заглянуть внутрь. От этого взгляда мурашки бегут по спине.

— Я пытаюсь понять, почему он так настаивал именно на тебе.

Избегая его взгляда, я закрываю ноутбук и встаю.

— Не знаю, Эллиот.

Это ложь. Такой убийца, как Робби Хэммонд, ничего не делает просто так. У меня есть догадки, но пока только догадки.

Я тянусь за сумкой, но Эллиот не отходит. Наоборот, сужает глаза.

— Ты не справишься. Дай мне этот материал.

— А как же ограбления?

Он фыркает, засунув руки в карманы, но мы оба знаем: он не шутит.

— Не прикидывайся дурочкой. Ограбления — ничто по сравнению с признаниями Робби.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать...

Он делает шаг вперед, припирая меня к столу. В его взгляде — ни капли дружелюбия.

— Ты ничем не выделяешься, Саванна. Не зазнавайся. Джеймс даже не посмотрел бы в твою сторону, если бы не требование Робби.

Он прав. Наш шеф всегда ставил Эллиота выше. Может, именно поэтому мне так важно доказать, что я не хуже. Может, Робби Хэммонд сделал мне одолжение.

— Ну... — Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — Это мой материал. — Пытаюсь пройти мимо, но он неподвижен, как стена. — Пропусти, Эллиот.

Он насмешливо прикусывает губу зубами, затем вытаскивает руку из кармана и цепляет мои волосы. Медленно пропускает прядь между пальцев.

Я задерживаю дыхание.

Не покажу слабости.

— Он безжалостный убийца, Саванна. Как думаешь, о чём он сейчас думает, глядя на тебя? — Эллиот подносит мои волосы к носу, и сердце на мгновение замирает. — Представляет, как ты будешь выглядеть окровавленной и голой, привязанной к его кровати, как те девушки? — Он отпускает прядь и уходит, бросая на ходу: — Он прикончит тебя при первой же возможности.

Я потрясена сильнее, чем готова признать. Эллиот всегда действует на меня так — его презрительная усмешка, тёмный взгляд, в котором даже не скрывается ненависть.

Переводя дух, я жду, пока сердцебиение успокоится, и выбегаю из кабинета. Если не потороплюсь, опоздаю на встречу с Робби.

Густая тишина обволакивает меня, пока Робби барабанит татуированными пальцами по столу — пальцами, которые я представляю себе в крови.

Синие вены проступают на его предплечьях, рукава закатаны до локтей. Всё в нём тщательно продуманное искусство и жестокая ложь. Он — пламя, от которого мне стоит держаться подальше, но пальцы сами тянутся к нему. Мозг рисует запретные картины: каково это — провести рукой по его коже, ощутить узоры татуировок, мягкие волоски...

В горле пересыхает.

— Ты собираешься сказать, что случилось? — Его низкий голос заставляет меня вздрогнуть. Я отрываю взгляд от его пальцев, когда он перестаёт барабанить. Застигнутая врасплох пронизывающим взглядом, я открываю рот, но слова застревают. — Что...случилось? — Ах, вот о чём он... — Всё в порядке.

Каждая мышца в его теле напрягается, и моё сердце пропускает удар — будто оно теперь настроено на его ритм. Я замечаю каждое его дыхание, каждое движение челюсти. Как тени играют на его лице, когда он сжимает кулак, не отводя взгляда.

— Не ври мне.

Кислород снова наполняет лёгкие от звука его хриплого голоса, от угрозы в этих коротких словах. Внизу живота сжимается тёплый комок.

— Почему ты решил, что я лгу?

Он медленно разжимает кулак, шевеля пальцами. У него большие руки.

— У нас мало времени, Саванна. Либо ты говоришь, что случилось, либо я вырежу правду из тебя сам.

Я моргаю — единственный признак моего испуга — и бросаю взгляд на охранника, но тот смотрит в окно.

— Я тебя не боюсь, Робби. Мы в тюрьме строгого режима. Ты не можешь меня тронуть.

Бросаю ему