Я почувствовала облегчение от того, что решение было принято за меня. Разве это не жалко?

— Ты собрала вещи и ушла. Некоторые люди так никогда и не делают, даже когда перед ними неоспоримые доказательства того, что другой человек им не подходит.

— Я чувствую себя дурой, что не увидела этого раньше, — признаюсь я шепотом. — Я никогда не выигрывала. Как бы ни старалась.

Сморщенное лицо Марты усиливает мой стыд. Ее смятение ощутимо, потому что я никогда не делилась этой стороной своих отношений с Джаредом. Я знала, что он не был ее любимцем, и не было смысла выставлять его еще хуже.

Она протягивает руку, чтобы утешить меня.

— Это не твоя…

— Значит ли это, что со мной что-то не так? Мама Джареда так считает. Я недостаточно хороша?

Моя собственная мать так считала и отказалась от меня через несколько дней после моего рождения. Моя губа дрожит, и я не могу взять свои слова обратно, что заставляет Марту прижаться ко мне ближе, прижимая к себе. Она бормочет что-то в мои волосы, и ее реакция так типична для нее.

— Эта стерва. Она в этом мире так же полезна, как лось в кружке вязальщиц.

Она отстраняется и держит меня за опущенные плечи.

— Это значит, что он не твой человек. Тот, кто любит и ценит тебя так, как ты заслуживаешь, — говорит она серьезным тоном. — Не позволяй тому, что случилось с Джаредом, заставлять тебя сомневаться в себе.

— Хорошо, — говорю я, улыбаясь немного неуверенно.

— А теперь. Я давно хотела тебе это сказать. Но раз уж этот замечательный придурок наконец-то исчез из твоей жизни… — Марта поднимается на ноги, хлопнув по коленям. Она роется в ящике за моей спиной и возвращается с толстой папкой в руках и довольной улыбкой.

— Я хочу сделать это официально, — говорит она, доставая стопку бумаг, и я затаила дыхание. — Мое единственное условие — чтобы ты иногда вытаскивала Сэма из дома. Я люблю этого мужчину до смерти, но для всех будет лучше, если он время от времени будет проводить несколько часов за рыбалкой.

Я просматриваю первую страницу документа и до меня доходит, что это свидетельство о праве собственности на ветхую хижину Сэма. Это уже не внутренняя шутка, и мой мозг переходит в режим сверхурочной работы.

— Ты ведь знаешь, что я пришла не за этим, правда? — говорю я с ноткой паники.

Глаза Марты смеются в уголках, и теплая улыбка смягчает мое беспокойство.

— У нас нет детей, и я не хочу, чтобы она досталась этому ужасному кузену со стороны Сэма. Мы не разговаривали с ним двадцать лет, — отвращение на ее лице заставляет меня хихикнуть. Она усмехается, перелистывая страницы, пока не доходит до последней, и указывает на пунктирную линию. — Ты самое близкое, что у нас есть к дочери. Твое имя должно быть здесь.

Порыв нежности бросает меня в объятия Марты, и я крепко прижимаюсь к ней.

— Я буду вечно благодарна за то, что вы двое есть в моей жизни.

Она промокает влажные уголки глаз и прочищает голос, стряхивая невидимые ворсинки со своих зеленых полосатых брюк, давая нам обеим время прийти в себя.

— Обещаю, это будет самая красивая рыбацкая хижина, — я шмыгаю носом, подписывая документ. — Я куплю Сэму кресло-качалку для послеобеденного сна и маленький холодильник снаружи для его пива.

— Я знаю, что ты это сделаешь, — говорит Марта сквозь улыбку со слезами. — Мы доверяем ее тебе, потому что ты очень талантлива.

— Не преувеличивай…

— Я знаю, что это для тебя всего лишь хобби. Но ты так хорошо справилась с хижиной Миллеров, — она останавливает мои протесты и продолжает: — Что подводит меня к следующему вопросу, — она достает из папки конверт поменьше, и замешательство на моем лице, должно быть, очевидно. — Я знаю, почему тебе пришлось уволиться.

— Как ты так быстро узнала? — вскрикиваю я в изумлении.

— О, пожалуйста. Я знала уже к обеду. Надеюсь, этот мерзавец не доставил тебе проблем.

Я не могу смотреть на нее, и меня тошнит при воспоминании о том, как вел себя Карл.

— Элиза… — Ее теплота — мое поражение.

Нет шансов что-то от нее скрыть. Именно поэтому я предпочла делить пространство с Картером — воплощением металлического скребка при минусовой температуре, чем прийти сюда.

— Он угрожал удержать мою последнюю зарплату, — говорю я ей со вздохом.

Глаза Марты выпячиваются.

— Этот никчемный… Я позвоню его маме, она приведет его в чувство.

— Пожалуйста, нет! — я хватаю ее за руку, удерживая на месте. — Я решу это, но я не хочу создавать проблем. Особенно сейчас, — я недостаточно сильна, чтобы справляться с последствиями разрыва отношений и увольнения с работы. Я шаткая, как старый дом, готовый рухнуть.

— Хорошо, — говорит она тоном, дающим понять, что она не согласна. — Тогда это приходит как нельзя кстати.

Конверт, который она кладет на стол из вишневого дерева, выглядит полным.

— Марта… — у меня есть догадка о том, что там, и мои уши горят.

— Я уже поговорила с Томасом, — перебивает она меня. — Он нашел немного восстановленного дерева и у него есть лишние материалы, оставшиеся после строительных проектов его племянника. У мальчика своя бригада, и он не будет тебя обдирать.

Почему меня не удивляет, что Томас, угрюмый старик, владелец хозяйственного магазина в городе, снова хочет прийти мне на помощь? Он такая добрая душа, прячущаяся за своими хмурыми взглядами и ворчанием, которое он называет разговорами.

— Я не могу это принять, — запинаюсь я. Ком в горле, как сухая губка, которую я не могу проглотить. Благотворительный случай. — Я не хочу просить еще о каких-то услугах.

— Я знаю, что этот город подводил тебя на протяжении многих лет, но ты одна из нас, и мы помогаем друг другу. Нет ничего постыдного в том, чтобы опереться на соседа, чтобы не утонуть.

— А что, если я не смогу тебе вернуть?

— О, милое дитя. Никто не ведет счет.

Она осторожно кладет свою нежную руку поверх моей, останавливая меня от того, чтобы я хрустела костяшками.

— Мы не бросим тебя, хорошо? Ты скоро встанешь на ноги.

Ее оптимизм зажигает мой собственный, как свеча в темных галереях шахты, и я задаюсь вопросом, смогу ли я сохранить ее горящей, пока благополучно не доберусь до поверхности.

— Это не много, — она пододвигает деньги вперед. — Это было в моем завещании для тебя, если ты все еще будешь с Джаредом, когда я двину кони. По крайней мере, теперь у меня есть чему радоваться, кроме субботнего клуба вязальщиц.

Она