Его приподнятая бровь требует пояснений.

— Они, — я раздельно произношу. — Там.

— И? Это должно заставить тебя уволиться? — он фыркает, качая головой. — Тебя выгнали из дома и с работы. Какая у тебя была дерьмовая неделя. Бьюсь об заклад, твоя семья очень тобой гордится, — он опускается в кресло у маленького стола и закидывает ногу на ногу. — Вот почему ты не хочешь возвращаться к своим родителям? Потому что тебе стыдно? Так ты прячешься в лесу, как трусиха?

Картер устраивается в кресле, которое я реставрировала несколько недель, с осанкой короля, отчитывающего подданного.

Натренированная улыбка встает на место, чтобы скрыть мой шок и боль. Но как бы я ни старалась сделать вид, мое зрение затуманивается.

— У меня нет семьи, на которую я могла бы опереться. Я приемный ребенок.

Самонадеянность Картера спадает, и мягкая волна жалости, слишком мне знакомая, округляет его глаза. Я не хочу ее от него.

— Все будет хорошо. Я справлюсь. Некоторые друзья помогают, — я не знаю, кому предназначен этот разговор, но я сказала бы что угодно, лишь бы стереть с его лица эту гримасу «бедная Элиза».

— Элиза…

— Ты не знал. Это в прошлом. Давай не… — я вдыхаю, чтобы заглушить дрожь в голосе.

Картер добирается до меня за несколько длинных шагов и останавливается так близко, что мой мозг кричит мне отодвинуться, но он берет меня за плечи, и я в ловушке, глядя в серебряные водовороты вокруг его зрачков.

Его хватка твердая, но не сжимающая, от нее легко освободиться, если бы я захотела. Это было бы разумно, но это так тепло, а мне так не хватает прикосновений, что я нахожу это утешительным.

Мы стоим друг напротив друга в невыносимой тишине, наши взгляды ищут.

Это жалость. Ничего больше.

Поэтому я выскальзываю из-под его ладоней, потому что все, чего я хочу, — это искать тепло его объятий, пока он не сомкнется вокруг меня, как кокон.

ГЛАВА 9 Картер

Специалисты по кибербезопасности в «Rawlings Enterprise» — лучшие в Северном полушарии, и сегодня я их ненавижу. Я рад, что они лучшие в отрасли, но весь отдел находится в одной неудачной попытке входа от увольнения. Мои попытки обойти блокировку аккаунтов натыкаются на стену, и я становлюсь все более раздраженным.

Картер: Я отдам тебе тот Macallan 1924 года с аукциона BlackGold.

Джо: Мне нужно быть живым, чтобы его выпить. Твоя мать перережет мне тормозные шланги.

Картер: Ты преувеличиваешь. Ей не обязательно знать.

Джо: Ты прав. Она отведет меня в мой любимый стейк-хаус и отравит вино. По-дамски.

Я даже не звоню Джеки или матери. Если они разработали этот план, я не смогу их переубедить. Пол скрипит под моими ногами, пока я мечусь по комнате, как ребенок под действием сахара. Мое раннее утро проходит в звонках и сообщениях тем, кого я мог бы подкупить или пригрозить, чтобы получить доступ.

Картер: Я тебя уволю.

Деррик: Твоя сестра изменила мой трудовой договор. Теперь это должно быть решение совета директоров.

Я не хотел просить Логана. Мы дружим с тех пор, как нас заставили общаться во время частных встреч моего отца в домашнем кабинете Джозефа. Логан пошел в армию, провел годы за границей и вернулся, чтобы создать впечатляющую консалтинговую фирму в области военных технологий. Проблема в том, что я не доверяю его хакерам рядом с нашими системами.

Шар тревоги, кружащийся в моей груди, с каждым звонком становится все больше. Я понимаю, что они думают, будто это ради моего блага, но все равно больно, что Джеки и мать нарушили наш пакт. После смерти отца мы поклялись никогда не объединять наши акции, чтобы навредить или вытеснить кого-то из нас троих.

После того как я перебрал все варианты, я готовлюсь встретиться с Элизой после нашей утренней стычки в ванной. Она застала меня врасплох, и та пижама почти ничего не прикрывала.

Возможно, я перереагировал насчет душа. Честно говоря, эти звуки — хорошее отвлечение от моего постоянного состояния раздражения.

Я изо всех сил стараюсь не представлять другие занятия, которые могли бы вырвать эти звуки у Элизы, когда нахожу ее напевающей мелодию в голове, едва шевеля губами. Черные леггинсы облегают каждую линию ее стройных ног. Я мог бы найти это сексуальным, если бы не ее уродливые пушистые тапочки-котики, которые попадаются мне на глаза.

Присутствие ее здесь не так уж плохо, как я думал. Завтрак все еще не то, что я могу есть, но я не хочу говорить ей об этом, потому что уверен, что она задаст много вопросов, а я устал от разочарованного отблеска в ее глазах, когда я обрываю разговоры, которые не хочу вести.

Затем я ляпнул такое, что хуже некуда, и когда она сказала мне, что у нее нет семьи, мне захотелось забежать в озеро и обнять камень.

Я чувствую себя дерьмом.

— Слушай. Я…

Она отмахивается, но я не могу не заметить пелену грусти, окутывающую ее. Невидимая сила притягивает меня к ней без колебаний. Она так близко, что я вижу веснушки, рассыпанные по ее носу.

— Это не так. Я… — мой пульс учащается, когда ее нижняя губа дрожит, и я теряю дар речи.

— Мне нужно идти, — выдавливает она, и я вижу, что ее горло сжимается.

Глаза Элизы блестят, сдерживая слезы.

Возле входной двери она останавливается и расправляет плечи.

— Я не благотворительный случай, — говорит она с резкостью, которая жжет, как порез от бумаги.

Черт. Видеозвонок в воскресенье. Я даже не знаю, зачем я это сказал.

Теперь, когда я знаю, что она была в приемных семьях, это еще хуже. Сколько раз она слышала это в детстве? У меня сжимается желудок. Я выбегаю через заднюю дверь, благодарный за ледяной утренний воздух, и со злостью провожу рукой по волосам.

Возможно, я унаследовал от отца больше, чем готов признать.

Жгучая боль от пощечины все еще горела на моей щеке, а табель успеваемости был разорван в клочья на ковре.

— Если ты не выше их, ты никто.

Мой телефон звонит, и я хватаюсь за эту возможность, лишь бы не быть поглощенным чувством вины.

— Уже скучаешь по тому, как я надирал тебе задницу? — подкалываю я Адама.

— То, что вы с Логаном делили пеленки и спарринговались до того, как научились ходить, не значит, что ты лучше, — фыркает Адам.

— Доска в спортзале говорит об обратном, — усмехаюсь я.

— Пьера из отдела разработок — единственная,