кто шумит внутри компании, — Адам переходит к делу, поскольку не может мне возразить. — Она рассказывает бедным душам, которые пользуются лаунджем для сотрудников на четвертом этаже, что у вас были ежемесячные свидания, а ты избегаешь ее с января.

— Мы не ходили на свидания, — рявкаю я на него. Сотрудники — табу. Корпоративная и личная политика. — Это были встречи.

— Мне не нужно объяснять, я не отдел кадров, — говорит он многозначительно.

— Ты вообще там не работаешь, но знаешь о происходящем больше, чем кто-либо другой.

— Мое обаяние — универсальный ключ, — ухмыляется он в трубку, раздражая меня своим хорошим настроением.

— Или твоя способность шантажировать людей. К счастью, ты у меня на зарплате, и у тебя на руках подписанное соглашение о неразглашении.

— Я бы обиделся, что ты не упомянул, что я твой лучший друг и я скорее вырву себе глаза, чем продам твои секреты, но ты в бедственном положении, так что я пропущу это мимо ушей.

— Как великодушно с твоей стороны, — говорю я безэмоционально.

— С другой стороны… — Адам снова переходит в деловой режим. — «UniCore» ведет себя довольно уверенно в отношении следующего тендера Пентагона, поскольку до него остался месяц, а тебя нигде не видно.

Я снова начинаю ходить по комнате, мои шаги направляют меня к запретному сараю Элизы.

Этот тендер стоит миллиарды, а я отстранен, хотя физически вполне способен возобновить свои обязанности. Я не знаю, как Джозеф ожидает, что я буду расслабляться.

— Я бы не волновался. Твоя сестр… — он осекается. — Твоя команда подготовила презентацию.

Как всегда, я притворяюсь, что не замечаю, как он спотыкается при любом упоминании Джеки. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— У «UniCore» в кармане сенатор Джексон. У него большое влияние в комиссии.

Адам усмехается, и я готов поспорить, что этот самодовольный ублюдок не мог дождаться, чтобы поделиться со мной этой новостью.

— Скажем так, это не имело бы значения. Их система спутникового слежения промахнулась во время последних тестов. Существенно.

Я даже не хочу знать, как он это выяснил. Это тонкая грань между сплетнями и корпоративным шпионажем.

— Они уверены, что вам нечего будет показать, потому что ты управляешь шоу, а ты в неведении.

Я вздыхаю, и хватка на моих легких слегка ослабевает.

— Я ценю, что ты не отстраняешь меня.

— Тебе следует успокоиться, — подчеркивает он. — Но я никогда не соглашался держать тебя в неведении, — это, вероятно, означало также избегать мою мать, как чуму.

— Я знаю, что это все усложняет для тебя.

Адам знает меня слишком хорошо.

Он был тем, кто видел меня и прикрывал спину в самый низкий момент моей жизни. Или в том, что я считал самым низким, пока четыре месяца назад все не произошло. Каким-то образом мои мысли возвращаются к той большеглазой медно-рыжей женщине, которая вышла из дома в слезах. Есть ли у нее в жизни такой Адам? Без семьи, с болезненным разрывом и друзьями-отбросами, есть ли кто-то, к кому она может обратиться? Если бы был, разве она не остановилась бы у них, вместо того чтобы планировать жить в развалюхе?

Я не обязательно жесток. Я ставлю людей на место, когда им нужно напоминание. Но она не заслужила, чтобы с ней так говорили.

— Что случилось? Ты более молчалив, чем обычно.

Я никогда не услышу конца, если расскажу ему, что меня беспокоит. Я могу притвориться, что поднимаю шум из ничего, и что ее проблемы меня не касаются. Сказать себе, что она незнакомка и я уже практически делаю ей одолжение. Но…

— Я, возможно, задел чьи-то чувства.

На том конце повисает оглушительная тишина. Мне стоило бы закончить разговор и сделать вид, что я ничего не говорил.

— Дай мне понять. У тебя есть чувства из-за чьих-то чувств? — спрашивает Адам самым худшим голосом пародирующего психотерапевта. — Во-первых, как ты себя чувствуешь? Во-вторых, как звали ту белку, которая прыгала в бассейн кампуса?

— Будь серьезен.

— Я совершенно серьезен. Я должен проверить, настоящий ли ты Картер.

Это была колоссальная ошибка.

— Неизменно остроумно.

— Выкладывай, что ты сделал? — его тон бодрый. Ублюдок слишком наслаждается этим. — Это хуже, чем когда ты отдал свой надкусанный сэндвич профессору Альфсону, потому что подумал, что он бездомный?

Я рассказываю ему короткую версию, и это еще больше портит мне настроение. Разговоры об одиночестве и ее мечтах о семье теперь обретают новый смысл.

— Ты извинился, как большой мальчик?

— Я попытался, но это больше, чем случайно наступить ей на ногу. Я сделал плохую ситуацию еще хуже. Она, наверное, думает, что я придурок.

— И тебя это волнует… — Адам делает паузу для драматического эффекта. — Почему?

Это хороший вопрос. Я не даю себе времени анализировать этот затяжной горький привкус после нашего последнего разговора. Я рано научился держать определенную дистанцию в бизнесе и в отношениях. Слова отца все еще звучат в моих ушах.

— Тебе не нужны друзья, тебе нужны союзники. Власть, деньги или шантаж склонят любого на твою сторону.

И все же в уязвимости Элизы есть что-то, что тянет мою грудь с неприятным ощущением. Так или иначе, у меня всегда были мать и Джеки на моей стороне. Не могу представить, каково быть совсем одной.

— И еще кое-что, — говорю я Адаму перед тем, как повесить трубку. — Сделай что-нибудь с Пирсоном. Его последняя статья балансирует на грани макабра. Он в одном дедлайне от того, чтобы написать, что меня держат в крио-склепе в секретных подземных тоннелях «Rawlings Enterprise».

Я хожу по хижине, ожидая ее на маленьком пирсе над озером, но она не появляется до поздней ночи, когда я лежу в постели, обводя взглядом тени деревьев на стенах. После того, как она сегодня избегала меня, возможно, будет безопаснее поговорить с ней завтра.

В пятницу утром звук кастрюль на плите наполняет хижину, и я могу лишь надеяться, что она не сыплет крысиный яд в мою еду. Я не ожидал, что она будет готовить сегодня после того, как ушла. Честно говоря, мне было бы все равно, если бы она не выполняла свою часть сделки. Я бы не пожелал ночи в этой лачуге даже своему злейшему врагу. Ну, большинству из них.

Кого я обманываю? Я не мог вынести мысли о том, чтобы оставить Элизу в этой опасной развалюхе.

— Тебе не обязательно готовить завтрак каждое утро.

Элиза оглядывается на меня через плечо, и впервые за неделю я не могу игнорировать ее присутствие. Эти янтарные глаза разбирают меня по косточкам, и это тревожит.

— Такова сделка, — говорит она